Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин Страница 6

Этот текст я привёл полностью, поскольку, взятый вместе с первым, он даёт опорную точку при описании последующих, из которых даются лишь выдержки, но будет видно, что само Угощение — приготовления к нему, фейерверк, пиршество — уже достигло той формы, какую оно сохраняет в FR (с. 34–39), за вычетом немногих и совершенно второстепенных черт повествования (да кое-где в тоне). Это тем поразительнее, когда осознаёшь, что на этой стадии мой отец всё ещё имел весьма смутное представление о том, куда движется: это было начало без места назначения (но см. с. 42–43).

Некоторые изменения, внесённые в рукопись ближе к концу, в приведённый выше текст не включены. В речи Бильбо его слова «Во-вторых, чтобы отпраздновать мой день рождения и двадцатую годовщину моего возвращения» и замечание «Кликов не было; раздался неловкий шорох» были убраны, и взамен подставлен следующий расширенный отрывок:

Во-вторых, чтобы отпраздновать НАШИ дни рождения: мой и моего почтенного и доблестного отца. Неловкое и опасливое молчание. Я лишь половина того человека, каким был он: мне 72, ему 144. Ваше число избрано, чтобы воздать честь каждому из его почтенных лет. Это было поистине ужасно — сущая головоломка, и кое-кто почувствовал себя оскорблённым, как лишние дни, втиснутые в календарь.

Это изменение всем своим видом принадлежит вплотную к написанию рукописи: оно ясно выписано чернилами и кажется отличным от разных разрозненных карандашных каракулей. Но видимость обманчива. С чего бы Бильбо так поминать старого Бунго Бэггинса, уже многие годы лежащего в земле? Бунго был чистокровный Бэггинс, «основательный и уютный» (как он описан в «Хоббите»), и наверняка основательно скончался в своей постели в Бэг-Энде. Назвать его «доблестным» кажется странным, а Бильбо говорить «я лишь половина того человека, каким был он» и «ему 144» — довольно безвкусной причудой.

Объяснение на деле простое: это говорил не Бильбо, а его сын, Бинго Бэггинс, который появляется в третьей версии «Долгожданного угощения». Этот текстологический момент не стоило бы тут поминать, не будь он столь разительным примером отцовского обыкновения использовать одну рукопись как основу для следующей версии, не правя её последовательно на всём протяжении: так и в этом случае он не внёс структурных изменений в раннюю часть истории, а вписал карандашом имя «Бинго» против «Бильбо» на последних страницах рукописи и (к немалому первоначальному замешательству редактора) тщательно переписал отрывок речи Бильбо, чтобы выходило, будто Бильбо лишился рассудка. Думаю, ясно, что именно внезапное возникновение этой радикально новой идеи и заставило его забросить эту версию.

Другие торопливые изменения переправили «seventy-first» на «seventy-second» и «71» на «72» в каждом случае, и они тоже принадлежат к нарождавшейся новой истории. В этом тексте возраст Бильбо в первом предложении был 70, как и в первой версии, но был изменён на 71 по ходу главы (примеч. 1 выше). Число гостей на званом обеде было уже 144 в тексте, как он был написан изначально, но из этого числа ничего не делается; что оно избрано по особой причине, явствует лишь из расширенного отрывка речи, приведённого выше: «мне 72, ему 144. Ваше число избрано, чтобы воздать честь каждому из его почтенных лет». Кажется ясным, что изменение 71 на 72 было сделано потому, что 72 — половина от 144. Число гостей появилось первым, когда история ещё рассказывалась о Бильбо, и поначалу не имело значения сверх того, что это дюжина дюжин, гросс.

Можно отметить ещё несколько мелочей. Гэндальф присутствовал на званом обеде; Старик Гэмджи ещё не появился, но «старый Рори Брендибак» выходит на сцену (вместо Иниго Грабб-Тука, примеч. 8 выше); и Бильбо не исчезает в ослепительной вспышке. На каждой стадии число поименованных хоббитских кланов растёт: так, здесь возникают Брендибаки, а Брейсгердлы были вписаны карандашом, чтобы появиться в третьей версии уже в основном тексте.

(III) Третья версия

Третий черновик «Долгожданного угощения» завершён и представляет собой добротную, чёткую рукопись со сравнительно немногими позднейшими исправлениями. В этом разделе нумерованные примечания снова даны в конце (с. 34).

Обсуждение изменения, внесённого в речь Бильбо во второй версии, уже указало на центральную новую черту третьей: история теперь рассказывается не о Бильбо, а о его сыне. По поводу этой замены Хамфри Карпентер заметил («Биография», с. 185):

Толкин ещё не имел ясного представления о том, про что будет новая история. В конце «Хоббита» он сказал, что Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а были они необычайно долги». Так как же мог хоббит пережить новые приключения, достойные этого имени, не вступая в противоречие с этим? И не исчерпал ли он уже бо́льшую часть возможностей характера Бильбо? Он решил ввести нового хоббита, сына Бильбо, — и дать ему имя семейства игрушечных коал-мишек, принадлежавших его детям, «Бинго».[1] И он вычеркнул в первом черновике «Бильбо» и над ним написал «Бинго».[2]

Это объяснение правдоподобно. Однако в первом черновике мой отец написал, что история праздничного дня рождения «лишь служит к тому, чтобы пояснить, что Бильбо Бэггинс женился и имел много детей, ибо я собираюсь рассказать вам историю об одном из его потомков» (во второй версии нам вовсе не даётся никакого указания на то, что должно было произойти после угощения, — хотя, возможно, есть намёк на нечто подобное в словах (с. 22) «Теперь нам и впрямь надобно поторопиться, ибо всё это не так важно, как казалось»). С другой стороны, в ранних заметках есть прямые указания (с. 41) на то, что какое-то время именно Бильбо и предстояло пережить новое «приключение».

Первая часть третьей версии почти полностью отлична от двух предыдущих, и я привожу её здесь целиком, с включением нескольких ранних изменений.

Долгожданное угощение

Когда Бинго, сын Бильбо, из хорошо известного семейства Бэггинсов приготовился отпраздновать свой [пятьдесят пятый >] семьдесят второй[3] день рождения, в округе пошли толки, и народ принялся освежать память. Бэггинсы в тех краях были довольно многочисленны и в целом уважаемы, но Бинго принадлежал к ветви семейства, что была немного со странностями, и о ней ходили кое-какие чудны́е истории. Отец Бинго, как иные ещё помнили, когда-то наделал немало шуму в Хоббитоне и Байуотере — он исчез однажды, 30 апреля, после завтрака, и не появлялся вновь до обеденной поры 22 июня следующего года. Весьма странный поступок, которому он так и не дал удовлетворительного