Владимир Васильев - Идущие в ночь Страница 51

Наверное, похвалил бы его. Потому что хотеть выжить – это одно, а суметь выжить – совсем другое. Одинец, как видно, умел.

За очередным поворотом ущелье кончилось. Выветренные и трещиноватые каменные стены сошли на нет, и перед нами открылся необъятный простор равнины. Впереди, уже совсем невысоко над горизонтом в окружении легких облачков висел огненный шар Четтана, заливая плоскую поверхность расплавленным червонным золотом заката.

А по левую руку от выхода из ущелья на плоском камне, похожем на речную черепаху, сидел седой человек со шрамом на правой щеке и сосредоточенно разглядывал закат. Как будто пытался прочесть на облаках письмо, написанное неразборчивым почерком.

– Здравствуй, госпожа Тури, – сказал он негромко, даже не поворачивая голову в мою сторону. – Я рад, что хоринг задержал тебя ненадолго.

Джерхи в доме!.. Вот проклятье, теперь и выругаться толком не получится. Не ругательство теперь для меня привычное «джерх». Простое слово, как шерх или хоринг…

– Сегодня все знают мое имя? – ехидно спросила я.

Седой человек соизволил наконец-то оторваться от облаков и посмотреть на меня.

– Сегодня – все, – сказал он с улыбкой. – Потому что сегодня ты больше никого не успеешь встретить. Прости за то, что я встревожил тебя, но времени мало, говорить придется коротко. Меня послал на твой путь один мой друг, чародей. Зовут его Лю. Точнее, зовут его на самом деле Люмокироневхалли… что-то такое, и еще слогов пять. Но этого никто, кроме него, запомнить не в состоянии.

– Он далеко? – резко спросила я. – Почему он сам не пришел?

– Он близко, – спокойно сказал седой. Называть его стариком почему-то не хотелось. – Он очень занят. На вашем пути немало врагов – впрочем, ты знаешь. И не со всеми в состоянии справиться вы – ты и твой спутник.

– Как… – договорить я не успела.

– Как ты узнаешь, можно ли мне верить? – сощурился седой. – Никак. Я могу много рассказать тебе о чародее, но ты сама не знаешь о нем почти ничего. Могу рассказать о тебе, Тури – но тот же хоринг знал не меньше, а другом он не был… во всяком случае тогда, когда вы сражались. Нет, Тури, тебе придется или поверить мне на слово, или не разговаривать со мной вообще.

– Ну… положим, – проворчала я. – Дальше?

– Меня зовут Самир, – сказал седой. – Я лекарь. Много кругов врачую оборотней – и мадхетов, и анхайров. Как правило, они мне доверяют.

– Как-то я во врачевании не нуждаюсь, – фыркнула я. – Да и вообще, оборотням лекари ни к чему.

Нечистая сила, не ляпнула ли я лишнего?

– Бывает так, что очень даже к чему, – возразил Самир. – Например, когда зараза пристанет. Или когда в городе мор – поветрие, по-вашему. Тогда люди умирают. А оборотня можно спасти.

Я задумалась. Про поветрия я знала немало – спасибо Унди. Похоже, этот тип знает, о чем говорит.

– Дальше, – приказала я, на всякий случай положив руку на рукоять ножа. – Кому из нас нужна твоя помощь? Я заразилась чем-нибудь от хоринга?

– Нет, ты здорова, – устало сказал Самир. – Твой спутник не исцелился после вчерашнего обвала полностью. Он ведь едва не умер, и прожил несколько минут до пересвета только мечтой о жизни.

Самир и впрямь знал о нас достаточно.

– Несколько сгустков крови успели запечься в легких твоего друга еще до пересвета, – продолжал лекарь. – А кровь анхайра не растворяется в крови человека, и наоборот. Поэтому Одинец не смог избавиться от них в человечьем обличье, а вулх сейчас просто болен. Ему трудно дышать – видишь?

Я вспомнила, как странно вел себя сегодня вулх. Да, приходилось соглашаться – очевидно, ему нужна помощь.

– Что ты будешь делать? – я выпустила рукоять.

– Я уведу его подальше отсюда. По двум причинам. Первая – такие болезни нужно исцелять на пересвете. Вторая – тебе лучше встретить этот пересвет в одиночестве.

– Почему? – я снова напряглась. Он хочет разлучить нас – неужели враг? Неужели противники решили перемолоть нас по одиночке?

– К тебе идет память синего дня, – невозмутимо ответил Самир. – Ее следует встречать без свидетелей. На следующем пересвете красная память придет к Одинцу. И ему неплохо будет побыть одному. Но это не значит, что я вас разлучаю. Когда ты очнешься в теле карсы, ты будешь многое помнить из жизни Тури – пока еще не столько помнить, сколько понимать. Полная память и полная власть над телами придет к вам через несколько дней. Но сегодня ты вспомнишь достаточно, чтобы по-новому взглянуть на себя и на мир. А перед пересветом карсе лучше будет покинуть спутника – ненадолго. Одинец! Иди сюда!

Вулх, едва слышно поскуливая, приблизился к Самиру и втянул в себя воздух, широко раздувая ноздри. Потом вдруг изумленно обернулся ко мне

– честное слово, в его зверином взгляде было настоящее изумление! – и заурчал, уткнувшись лбом в широкую ладонь Самира.

Я поняла. От лекаря пахло Лю-чародеем. Это был друг.

– Спасибо, Одинец, – сказала я искренно.

«Да чего там», – ответил взгляд вулха.

– Раздевайся, – велел Самир. – До пересвета всего несколько минут, а мне еще надо уйти за холмы и приготовиться к лечению.

– То есть? – не поняла я.

– В синий день одежда, оружие и Ветер будут нужнее Одинцу, – пояснил Самир. – Придется тебе встречать память нагой – надеюсь, не замерзнешь.

– А если на следующем пересвете мы разойдемся? – вдруг испугалась я. – Как же я получу все обратно?

– Лю что-нибудь придумает, – уверенно сказал Самир. – Может быть, даже сам принесет тебе вещи. Если сможет.

– А…

– Раздевайся, Тури! Ветер, иди сюда.

Ветер приветливо всхрапнул и без колебаний двинулся к лекарю. Эх!.. Все меня бросили. Ну и ладно.

Я с дерзкой физиономией распустила ремни на одежде и стала выбираться из нее наружу. Четтан уже касался горизонта – если что, до времени Карсы я, пожалуй, и голой дотяну.

Самир не смотрел в мою сторону – тщательно и нежно ощупывал грудь вулха. Одинец негромко рычал, но не сопротивлялся.

– Лови! – крикнула я, швыряя кожаный ком в лекаря. Он легко перехватил его, опять не оборачиваясь. Я покачала головой – ну и реакция! Ему бы воином быть… или бродячим фокусником.

– Спасибо, Тури, – сказал он, поднимаясь с камня. – Я ухожу, так что – удачи. И прощай.

– Пока, лекарь, – угрюмо сказала я.

Да, если кто-то решил сыграть над нами злую шутку, то надо признать, ему это удалось. Ни один разбойник не смог бы обобрать меня столь основательно, как это сделал странный лекарь. И почему только я отдала ему все? Даже ножны?

Хотя зачем мне сейчас ножны… Вот Одинец очнется – ему и решать, что делать с лекарем дальше. А мне сейчас только ждать остается – уже смеркается.