Вечные Пески. Том 3 - Лео Сухов Страница 5

волосы выбились из-под платка. Она сжимает в руке нож. Обычный кухонный нож. Смотрит на зарешёченные проходы, истерично всхлипывает. Шаг за шагом доходит до стены и сползает по ней на пол. Сидит рядом со мной, смотрит на лезущих в башню демонов. И, судя по движению губ, молится.

— Держись! — говорю я ей.

Плохой из меня утешитель. Я не умею. Убивать умею. Защищать умею. Говорить не умею.

Но даже так её удаётся приободрить. Она кивает, закрывает лицо ладонями и плачет. Слёзы стекают по пальцам, но, кажется, с ними выходят страх и боль. А я продолжаю молча сидеть, пытаясь перевести дух…

…Я бегу по лестнице. Ноги сами несут вниз. Где-то в темноте кричат. Слышится грохот ударов и лязг оружия. Там, на первом ярусе, прорыв. Дверь вынесли, и теперь внутрь из Глиняного круга валят демоны.

Когда я добегаю вниз, вижу, что дверь висит на одной петле. Несколько человек рубятся рядом, пытаясь остановить лезущих с улицы монстров.

Встаю рядом, помогаю отбиваться. Слева от меня — кто-то из ополченцев. Он сжимает копьё так, что костяшки пальцев белеют. Глаза огромные, в них плещется ужас. Я понимаю, его надо взбодрить. Но в голове пусто и гулко. Ни одной дельной мысли.

А враги лезут и лезут. Из темноты, из пыли, из тёмного ничто за башней. Иногда от усталости мне кажется, мы рубим одного и того же демона. А он просто рассыпается и собирается снова.

У демонов и так особенностей немного. А тут ещё и восприятие смазывается. Остаются лишь цели, которые надо упокоить. И уязвимые точки, куда нужно бить.

Надо ударить посильнее, поточнее — и очередной враг умрёт. Я убиваю и убиваю, потому что у меня это хорошо получается. Заодно прикрываю того испуганного ополченца. Паренёк, кажется, успел впасть в ступор. Прикрываю до тех пор, пока не приходится отвлечься на миг. А спустя пол-удара сердца мальчишка тихо, болезненно вскрикивает.

Краем глаза я вижу, как его тело оседает на пол. На место убитого сразу же встаёт новый боец. Но если боец сзади был, почему не сменил моего соседа? Видимо, не увидел, что тот даже бить больше не может…

…Четвёртый ярус. Или пятый? Мне, если честно, всё равно. Здесь держат оборону женщины и старики. У них нет нормального оружия. Палки, ножи и камни. Но они держатся. У их ног постепенно вырастают горки чёрного песка. Я попал сюда, услышав крики и прибежав на помощь.

Снова в бойницы лезут ахалги. То ли орда создала новых, то ли какая-то стая в пути задержалась. Одна из старушек бьёт подвернувшимся горшком по ахалгу. Демон вцепился в плечо её соседки, худенькой пожилой женщины в рваном платье. Бьёт раз, другой, третий, пока летающая тварь не рассыпается чёрным песком.

Жаль, пострадавшей тоже пару раз прилетело. Женщина падает на пол с рассечённой головой. Лицом прямо в холмик чёрного песка от ахалга. Но старушка-соседка этого, кажется, не замечает. Она расстроенно кривится, глядя на разбившийся горшок. А потом вытирает одинокую слезу и подбирает нож с пола. С ним она спешит к следующей бойнице, откуда уже лезет новый крылатый демон.

Мы помогаем. Рубим ахалгов, колем, бросаем на пол и топчем. Но у меня из головы не выходят две старушки, одна из которых, спасая соседку, чуть не забила её до смерти горшком. И с полным безразличия взглядом отправилась убивать дальше.

Эта ночь выматывает всех. Не только бойцов, но и людей за нашими спинами…

…Я снова на шестом. Аримир сидит на полу и морщится, пока Элия бинтует ему плечо. Кровь, много крови. Но боевой товарищ всё равно улыбается.

— Зацепили, — говорит он. — Мелочь.

— Мелочь или нет… Иди отдыхай, — приказываю я.

Он не спорит. Кивает. Устал. Все устали. А раненым особенно трудно.

Я отправляю вместо него в строй Одори, который толком не отдохнул. И сам иду в строй, встаю рядом с Гвелом. Парень вымотан, но держится. Даже умудряется приветственно кивнуть.

Если так продолжится, в какой-то момент уставших некем будет заменить. Только ранеными. И тогда останется пара гонгов до момента, как нас сомнут и сожрут…

…Гонги.

«Мы перестали считать, или этой ночью не били в гонги?» — думаю я, но внутренний голос слишком вымотан, чтобы мне ответить.

Время растворяется в бесконечном мельтешении клинков. В хриплом дыхании, моём и соседей по строю. В облаках чёрного песка после убитых врагов. Мы бьёмся так долго, как никогда раньше.

Меня начинает клонить в сон. Прямо во время боя. Я на миг моргаю, чтобы защитить глаза от пыли. А потом меня встряхивает за плечо Борк, стоящий рядом:

— Ишер! Не спи!

«Не спи? Я моргнул…» — думаю я.

И понимаю, что это не так. Меня успели оттеснить с первой линии.

— Или отдыхай! — приказывает Ихон, подталкивая меня прочь. — Если ты свалишься, всем будет плохо.

Я хочу возразить, что у меня ещё есть силы, что я могу. Но, оказывается, у меня нет сил. Даже чтобы рот раскрыть. И я иду отдыхать…

Утро наступило.

В какой-то момент я понял: чернота за бойницами стала менее плотной. Ещё не серой, нет. Висящая в воздухе пыль никуда не делась. Но сквозь неё пробивался рассеянный свет. Солнце встало над горизонтом, и его лучи вступили в бой на нашей стороне.

Демоны замедлились, ослабели. Дышать сразу стало легче. В прямом и переносном смысле. Утренний ветер ударил в облако пыли, разъярённо погнав его прочь. И бой, которому не было конца, начал затихать.

Не как обычно, когда враги разбегаются, как паразиты, застигнутые на кухне. Демоны уходили нехотя, очень не желая заканчивать славную битву.

В какой-то момент закончились удары по башне. Это бурус, пытавшийся её ломать, ушёл обратно в пески. Лишь самые упорные враги ещё рвались внутрь. А мы продолжали их убивать.

Это был самый сложный гонг. Больше всего хотелось перевести дух и прикрыть глаза. Хотя бы на жалкие пару чаш. Но надо было стоять. Стоять до того момента, пока последний враг не сбежит в укрытие, прячась от солнечных лучей. А те всё яростнее и яростнее пробивались через багровую взвесь.

Раз за разом я поднимал и опускал топор. И его сталь была холодна, как самая обычная сталь. Даже его нашёптанные силы иссякли. А вот у меня силы ещё были. На самом донышке, но были.

И этого донышка хватало, чтобы держать проход, когда другие