Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова Страница 36

Медленно, не смея сделать вдох, я извлекла находку и замерла, поражённая её красотой: на моей раскрытой ладони лежал крошечный кусочек хрусталя в форме капли. Внутри плескалось живое пламя — то разгораясь ярче, озаряя мои пальцы розоватым светом, то затухая до едва заметного мерцания. Камень был тёплым, почти горячим, казалось, что он дышит в такт с моим сердцем.

— Что это? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от чудесной находки.

Дарён приблизился бесшумно, его мягкие лапы не издавали ни звука. Янтарные глаза расширились, когда он увидел хрустальную каплю.

— Слеза Алконоста, — выдохнул кот с благоговением, и шерсть на его загривке встала дыбом от волнения. — Диво дивное! Она является только тем, кто прошёл сквозь морок и наваждения, кто выбрал горькую правду, когда сладкая ложь сулила безмятежное счастье.

Вранко склонил голову, разглядывая кулон своими блестящими, как спелая черника, глазами. Его когти слегка царапнули кожу сквозь ткань, но я едва заметила это.

— Храни его, Любава, — проговорил он низким, хриплым голосом. — Когда тьма станет непроглядной, когда отчаяние обступит тебя со всех сторон, Слеза Алконоста осветит путь к самому сокровенному. К тому, что спрятано в глубине твоей души.

Я сжала хрустальную каплю в ладони, чувствуя, как её тепло растекается по венам, добираясь до самого сердца. Запах грозы и свежескошенного луга наполнил воздух вокруг меня, а где-то вдалеке, на самой границе слышимости, зазвучала тихая, щемящая душу мелодия — словно кто-то играл песню о несбывшейся любви.

Я повесила хрустальную каплю на шею, спрятав её под ворот. Она легла точно над сердцем, согревая и даря странную, необъяснимую уверенность.

Мы двинулись дальше и замерли на перекрёстке трёх дорог, когда внезапно потемнело, словно кто-то задул небесную свечу. Сердце забилось чаще. Вранко беспокойно перебирал когтистыми лапами на моём плече, а Дарён прижался к земле. В темноте его рыжая шерсть засветилась, будто внутри него горел маленький костёр.

— Чур меня, — прошептал ворон, склонив голову набок. — Чувствуете? Воздух... он меняется, словно перед грозой.

Хотела ответить, но горло сдавило невидимой рукой. Вокруг нас мир начал плавиться, как воск от жара. Вековые дубы, узкая тропинка, потемневшее небо — всё закружилось в бешеном хороводе красок и теней. Кожу покалывало, словно тысячи маленьких иголочек впивались в неё.

— Держи меня крепче, Любава! — закричал Дарён, прыгая мне на руки с такой силой, что я пошатнулась. В его расширенных зрачках плескался неприкрытый ужас. — Это врата мира открываются!

Я прижала кота к груди так сильно, что почувствовала, как колотится его сердечко. Земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Вранко вцепился когтями в моё плечо до боли, но эта боль была якорем, держащим меня в сознании.

— Не сопротивляйся! — прокаркал он, клюв его почти касался моего уха. — Это путь, который мы должны пройти! Кто против судьбы пойдёт, тот в омут с головой падёт!

Мир вокруг закрутился в бешеном танце, превращаясь в размытый коридор, где свет и тьма сплетались в объятиях. Меня потянуло вперёд с такой силой, что перехватило дыхание. Словно сама Мать-Земля держала за ноги и тащила в свои недра. Воздух загустел, стал вязким, как кисель на поминках, каждый вдох приходилось вырывать силой.

— Закрой глаза! — властно приказал Дарён, и я подчинилась.

Даже сквозь сомкнутые веки я видела всполохи света, пронизывающие тьму, как молнии грозовое небо. В ушах зазвенело, желудок подкатил к горлу, тело потеряло вес. Казалось, я одновременно падаю в бездонный колодец и взмываю к самым звёздам.

А потом... тишина обрушилась на меня тяжёлым пологом. Такая глубокая, что в ушах звенело, будто кто-то ударил в серебряный колокол прямо над головой. Я медленно разлепила веки, боясь того, что могу увидеть.

Свечи. Сотни, тысячи свечей. Они были повсюду — устилали пол, как осенние листья, лепились к стенам, подобно ласточкиным гнёздам, свисали с потолка на серебряных цепочках, похожих на тонкую паутину, теснились на резных полках и каменных подоконниках. Их пламя застыло в неподвижности, словно время здесь остановилось. Ни один огонёк не трепетал, не танцевал, не тянулся вверх. Воздух был густым, как мёд в сотах, пропитанным сладковатым запахом воска, смешанным с чем-то тревожным — так пахнут цветы на погосте, когда их лепестки начинают увядать.

— Что это за место? — прошептала я, и мой голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине.

Дарён напрягся в моих руках, превратившись в каменное изваяние. Его рыжая шерсть встала дыбом, как у ежа иголки. В полумраке глаза светились янтарным светом, отражая застывшее пламя тысяч свечей.

— Темница Душ, — выдохнул он так тихо, что слова растворились в воздухе, едва родившись. — Верхний терем башни Пелагеи. Место, куда живым ходу нет.

Вранко бесшумно опустился на моё плечо, его когти впились в кожу, но эта боль была почти приятной, словно напоминание, что я всё ещё жива.

— Каждая свеча — чья-то душа, — прошептал он, и его голос был полон скорби. — Каждый огонёк — украденная жизнь.

По спине пробежал холодок, а в груди разлилось тепло — странное сочетание страха и решимости. Я осторожно опустила Дарёна на пол, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Его лапы неслышно коснулись каменных плит.

Сделала первый шаг в этот жуткий зал, и мне показалось, что свечи повернулись ко мне своими неподвижными огоньками, словно глазами. Время здесь застыло, как жук в янтаре, а воздух звенел от безмолвных криков тысяч пленённых душ, которые тянулись ко мне, словно просили о помощи.

Я сделала осторожный шаг вперёд, и холод каменного пола пробрал до костей. Свечи расступились, словно живые, образуя узкую тропку. Одни были высокими, почти в человеческий рост, другие — крохотными, как мизинец младенца.

— Они... живы? — голос мой сорвался, застрял в горле комом.

— Не живы и не мертвы, — ответил Дарён, прижимаясь к моим ногам. — Застряли между мирами. Пелагея питается их страданиями, из них силу черпает.

Я потянулась к ближайшей свече — толстой, с янтарным пламенем, что манило теплом. Пальцы обожгло не огнём, а чужой болью, когда донёсся женский надломленный стон:

— Помоги... Я была травницей... Хворых деток лечила... Пелагея пришла ночью... Сказала, что я украла её силу...

Тонкая свечка с голубым огоньком заговорила голосом ребёнка, от которого сердце моё сжалось:

— Я хотел увидеть звёзды... Матушка не велела в лес ходить... А я пошёл... Пелагея красивая была... Говорила, что звёзды даст в руках подержать...

Внезапно тысячи свечей одновременно вздрогнули, потянувшись ко мне тонкими огненными щупальцами. Воздух наполнился шёпотом: «Освободи нас…», а под пальцами забился пульс — не мой. Казалось, задрожала сама