Второй шанс для принцессы - Анна Морская Страница 26

Я резко приподнялась, и тут же волна головокружения заставила упасть обратно на подушку. Руки дрожали. Я провела пальцами по шее, плечу — кожа была покрыта едва ощутимыми бугорками. Следы зубов.

Попыталась вспомнить больше. Фрагменты вспыхивали и гасли: его пальцы, впивающиеся в мои плечи, боль, от которой так быстро не осталось ни следа, и сводящая с ума, лишающая рассудка страсть, жажда, которая заставила мое тело не сопротивляться, а даже просить больше.

Я с трудом села, опираясь на дрожащие руки. Одеяло сползло, обнажив плечи. На коже — следы от ногтей, багровые пятна там, где его хватка была особенно сильной. Я коснулась одного из них — и по телу пробежала дрожь. Не от боли. Ее, как ни странно, я почти не чувствовала.

Дверь тихо скрипнула.

Я вздрогнула, резко обернувшись. На пороге стоял Кассиан. В руках поднос с чаем и выпечкой, которые обычно мне приносила Клара. Он выглядел… обычным.

— Проснулась, — сказал он спокойно, словно ничего не произошло.

Я хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого я лишь сжала край одеяла, пытаясь прикрыть обнаженное тело.

Кассиан подошел, поставил поднос на столик рядом с кроватью. Его взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, но в голосе не было ни капли сочувствия. Только холодный интерес. Совсем не то, что мне хотелось бы услышать сейчас, чего я подсознательно ожидала.

Я наконец нашла силы спросить:

— Что ты сделал со мной?

Он чуть склонил голову, словно удивляясь моему вопросу.

— Ничего, чего бы ты не хотела.

— Я не об этом, — заторможенно ответила я, отведя взгляд и чувствуя, как кровь мучительно приливает к лицу. — В самом начале ты что‑то сделал со мной.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали, но самое главное — их покрывали синяки, которые выглядели не так, будто их оставили всего несколько часов назад. По краям появилась рваная желтизна, как если бы прошло минимум несколько часов.

Кассиан, присевший на край кровати рядом со мной, беспечно пожал плечами.

— Ну, я не был заинтересован в том, чтобы ненароком тебя убить или превратить весь процесс в мучение. Поэтому да, кое‑что я поправил в тебе. Ничего опасного, Лора, напротив, теперь твое тело, скажем так, стало несколько менее чувствительно к боли и, пожалуй, чуть быстрее восстанавливается.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, во всяком случае всей. Кассиан определенно что‑то недоговаривает.

— И?.. — настойчиво нажала я, от напряжения забыв о стеснении и неловкости.

— И это не вполне обратимо, — недовольно поджал губы Кассиан. Он не хотел посвящать меня в подробности.

— Что еще? — уже совершенно мрачно поинтересовалась я, шестым чувством понимая, что это по‑прежнему не вся информация, о которой мне стоит знать.

— М… вряд ли ты теперь сможешь почувствовать хоть что‑то с обычным мужчиной, — сдался наконец дияр. — Я хотел поговорить об этом с тобой позже, когда ты будешь способна трезво смотреть на ситуацию.

Я застыла, пытаясь осознать сказанное, но внутри царил хаос. Мысли разбегались, натыкаясь друг на друга. Он без моего согласия, без предупреждения… Просто взял и сделал, зная, какие будут последствия. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и резко подняла на него взгляд.

— Трезво? Сейчас я трезвее некуда.

— Хорошо. Тогда позволь я просто покажу, так будет быстрее. Жди.

С этими словами он вышел из спальни и вскоре вернулся из лаборатории, держа в руках какую‑то уже пожухлую травинку. Вероятно, извлек что‑то из запасов, на основе которых сам делал многочисленные составы.

Кассиан вытянул раскрытую ладонь так, чтобы мне было хорошо видно.

— Смотри, как и в любой органике, даже в ней есть материя, делающая живое живым, именно из нее состоит исток жизнетворцев. Все мы: и я, и ты, и даже эта травинка тоже являемся его частью на глобальном уровне. А знаешь, что бывает, когда большая структура сталкивается со своей малой частью, Лорелин? Она пытается ее поглотить, сожрать, иными словами, — травинка на его ладони внезапно начала быстро скукоживаться, потемнела и в считанные секунды превратилась в сухоцвет. — Разумеется, я контролирую этот процесс, но в момент близости это невозможно. Мне не удается даже толком управлять собственным эмоциональным фоном, поэтому я вынужден подстроить тело женщины под себя. Согласись, все побочные эффекты гораздо лучше, чем превратиться в высушенную мумию.

Демонстрация получилась крайне наглядной, вполне в духе дияра. И он‑то, конечно, прав, но это не отменяет одного факта.

— Все равно, как ты мог сделать это, не спросив меня? Почему счел, что можешь решать сам?

Кассиан снова помрачнел, хотя выражение его лица не изменилось, я это отчетливо почувствовала.

— Хорошо, давай говорить откровенно, Лора. Прости, но во мне не так много участливости, чтобы давать тебе время поиграть в жертву. Я сделал это, потому что так было необходимо. Видишь ли, то, что между нами произошло, ты начала сама. Разве я заставил тебя? — он выжидательно замолчал, но я не смогла ничего ответить, и он надавил: — Говори, Лорелин.

— Нет, — наконец выдавила я.

— Я предупреждал тебя, что не тот, кем ты меня вообразила?

— Да.

— Давал тебе возможность не ввязываться в это?

Каждое его слово походило на удар, разбивающий вдребезги всю мою злость на него и одновременно разжигающий ненависть к самой себе.

— Давал.

— Тогда откуда претензии? — мрачно прищурился он. — К тому же вчера мне не показалось, что ты была огорчена, — с его губ сорвался смешок, и голос внезапно смягчился. — Честно говоря, первый раз сталкиваюсь с тем, чтобы женщина просила меня продолжить, а не остановиться.

Я застыла. Его слова вонзились в меня, как острые иглы. Я ведь и правда хотела. Сама своими руками создала все это. Не только Кассиан, Клара тоже предупреждала меня. И мне действительно не хотелось, чтобы то, что происходило между нами ночью, прекращалось.

Что со мной не так? Может, в момент смерти пострадал не только мой исток? Потому что это не‑нор‑маль‑но. Да, в этом нет совершенно ничего нормального.

Из мучительных размышлений вырвал задумчивый голос Кассиана:

— Кроме того, я не врал, когда сказал, что ценю твой душевный порыв, — сказал он с неожиданной откровенностью, и я почувствовала, как что‑то сжалось в груди. — Мне приятно, что ты захотела