Джуд Фишер - Дикая магия Страница 25

Через несколько мгновений он уже мчался во весь дух к берегу, его мешок пополнился новой добычей, а позади лаяли разъяренные собаки.

Когда он проверил ловушку на крабов, которая оказалась пустой, солнце уже опустилось за горизонт. Его спутница сидела на бревне перед маленьким костерком и ворочала палкой пару скумбрий, которых он поймал утром, почистил и оставил в углублении между камнями, чтобы сохранить свежими до ужина. Рыба лежала на тлеющих угольках, узорчатая кожа шипела и пузырилась. Отсветы пламени озаряли лицо Селен Ишиан. Будь на ее месте другая женщина, он сказал бы, что она красива, но сердце Эрно ожесточилось на нее. Он взял ее сабатку.

— Надень это!

— Зачем? — Селен Ишиан отбросила в сторону темную ткань. Это была традиционная одежда истрийских женщин, скрывавшая их с головой, оставляя открытой только нижнюю часть лица. Женщина озадаченно уставилась на эйранца. — Я думала, мы договорились после того случая, что лучше, если никто не будет видеть меня с тобой.

— Я не собираюсь брать тебя с собой в город, я намерен отвести тебя к отцу. Он сейчас в Форенте с лордом Руи Финко. Это недалеко отсюда: максимум три-четыре дня пути, если поедем верхом.

Даже в красноватом свете огня лицо женщины стало мертвенно-бледным.

— Ты не можешь… ты обещал, что будешь заботиться обо мне. Ты обещал, что мне не придется снова возвращаться к нему…

— Человек, про которого ты думала, что убила, остался жив, так что обстоятельства переменились.

— Танто? Танто Винго жив?

Как мог выжить человек, потерявший так много крови? Сколько раз она ударила его кинжалом — три, четыре? Она потеряла счет, обезумев от ужаса, — кровь была всюду, растеклась по рукам, по полу. Как он мог выжить?

— В таверне был человек, который навешал семейство Винго, когда Танто пришел в себя. — Эрно не стал добавлять, что парень «выл, как собака», когда очнулся. — И сейчас он пошел на поправку. Так что, мне кажется, в худшем случае твоему отцу придется заплатить семье Винго выкуп, но на костер тебя никто не отправит. Ты можешь спокойно вернуться домой.

Селен всматривалась в лицо Эрно, пытаясь отыскать признаки того, что он лжет, но безуспешно. Он смотрел на нее, ожидая истерики, но она закусила губу и уставилась на огонь в таком напряжении, что казалось, готова скорее броситься в костер, чем согласиться на его предложение. Потом Селен осторожно сняла с углей рыбу и швырнула в огонь свою сабатку, а когда Эрно попытался вытащить ее, замахнулась на него палкой, которой переворачивала скумбрию.

— Клянусь всем святым, что есть в этом мире, — произнесла Селен, и в голосе ее была непримиримость, — я никогда больше не надену эту безобразную одежду. Почему я должна скрывать лицо, будто стыжусь, что меня увидит мир? Почему должна постоянно прятать себя, будто я чем-то хуже мужчины, будто я не человек? Нас ограничивают во всем, мы живем как в загоне, огражденные от всего мира. Нам не позволено иметь личное мнение, мы можем только соглашаться с волей отца или мужа. Все, хватит, с меня достаточно. Больше я этого не потерплю ни от отца, ни от тебя, ни от кого бы то ни было в Эльде.

Языки пламени вздымались вверх, пожирая сабатку и освещая берег адским огнем.

— Я не желаю, чтобы меня покупали или продавали для удовлетворения чьих-то желаний. У меня есть свои собственные желания. Я больше не позволю, чтобы со мной обращались как с невольницей и выставляли на брачный торг, чтобы пополнить сундуки моего отца и увеличить размеры его владений. Я отказываюсь возвращаться к отцу, я отрекаюсь от него, от своей семьи, от своей страны и… — она глубоко вздохнула, — от богини!

Эрно сел на землю рядом с ней, лицо его было угрюмым.

— Ради твоего же блага, Селен, вернись к своей семье. Что толку от громких речей? Мир такой, какой есть, и ни я, ни ты не можем изменить его. Что бы мы ни делали, все пойдет прахом.

Он взял у нее из рук палку и принялся ворошить обгоревшую тряпку в костре. Маленькие искорки рассыпались в темном ночном воздухе, точно светлячки.

Женщина расплакалась.

— Я не могу вернуться домой, Эрно. Для меня больше нет места в Истрии.

— Твой отец позаботится о тебе.

Селен горько усмехнулась.

— Мой отец не заботится ни о ком, кроме самого себя. Теперь я ему не нужна, потому что я — испорченный товар. Даже если мне удастся скрыть это, ни один мужчина все равно не захочет на мне жениться. У отца не будет другого выбора, кроме как отдать меня Сестрам, а они быстро меня раскусят, потому что я больше не верю в богиню. Так что, как ни крути, меня ждет костер.

Эрно потер лицо. Он мысленно проигрывал этот разговор несколько раз по дороге сюда, и тогда все казалось предельно простым: парень не умер, значит, нет преступления, за которое надо расплачиваться, значит, она может вернуться домой, а он…

…Нет, так далеко он не загадывал.

— Это твои рыбины? Обе? — тихо спросил он.

Селен вытерла слезы тыльной стороной ладони. Влажные щеки блестели в отсветах огня. Она посмотрела на северянина, но взгляд его был чем-то затуманен, и Селен не могла понять, о чем он думает. Тогда она вздохнула и ответила:

— Я… нет. Возьми одну, если хочешь. Я подумала, ты перекусишь в городе.

Эрно достал из мешка хлеб и отрезал большой кусок.

— На вот.

Он протянул Селен ломоть, не глядя в глаза.

Это было что-то вроде мирного соглашения. Эрно ничего не мог возразить ей, понимая ее бедственное положение. Почему все всегда оказывается гораздо труднее и сложнее, чем представляется в начале?

Селен приняла хлеб из рук Эрно и увидела, как он побледнел, когда она коснулась его ладони. Даже теперь он не поднимал на нее глаз и смотрел на землю, на огонь, на рыбу — куда угодно, только не на нее.

«Мне нужно спастись, — думала Селен. — Но я не знаю, как сделать это с таким мужчиной».

Она молча смотрела на его нахмуренное лицо. Противоположные чувства боролись в нем — только это и было ей понятно. Он не хотел нести за нее ответственность, но внутреннее благородство не позволяло ему оставить ее одну.

«Он даже не смеет взглянуть на меня, — думала она. — Неужели я так сильно отягощаю его? Возможно, стоит ему рассказать…»

На Селен вновь накатила жалость к самой себе, слезы заблестели в глазах, но мысль не перестала работать. Нет, сейчас не время, в этом обеспокоенном состоянии он может запаниковать и просто бросить ее, зная, что у нее не останется выбора, кроме как броситься к ногам отца, умоляя о милости. Чтобы отвлечь от этих невеселых размышлений и себя, и его, Селен вытерла слезы, а потом насколько возможно спокойным голосом спросила, указывая на мешок с провизией: