Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин Страница 17

ужином, но эти хоббиты напевали походную песню (хотя, конечно, и не без упоминания постели и ужина). Слова сложил Бильбо Бэггинс (а напев был стар, как холмы) и научил им Бинго, когда они хаживали по тропам долины Воды и толковали о Приключениях.

Upon the hearth the fire is red,

Beneath the roof there is a bed;

But not yet weary are our feet,

Still round the corner we may meet

A sudden tree or standing stone

That none have seen, but we alone.

Tree and flower and leaf and grass,

Let them pass! Let them pass!

Hill and water under sky,

Pass them by! Pass them by!

На очаге огонь горит,

под кровлей нас постель манит;

но не устали ноги в путь,

и за углом нас встретить, чуть —

вдруг дерево иль камень-столп,

что видел лишь наш малый сонм.

Дерево, цветок, листва, трава —

пусть пройдут! Пусть пройдут!

Холм и воды под небеса —

стороной! Стороной!

Still round the corner there may wait

A new road or a secret gate,

And even if we pass them by,

We still shall know which way they lie,

And whether hidden pathways run

Towards the Moon or to the Sun.

Apple, thorn, and nut and sloe,

Let them go! Let them go!

Sand and stone and pool and dell,

Fare you well! Fare you well!

И за углом нас, может, ждёт

дорога новая иль вход,

и, даже минув их с пути,

мы будем знать, как их найти,

и где сокрытые тропы бегут —

к Луне ли, к Солнцу ли ведут.

Яблоко, тёрн, орех да слива —

прочь, тропа! Прочь, тропа!

Песок и камень, дол и пруд —

будь здоров! Будь здоров!

Home is behind, the world ahead,

And there are many paths to tread

Through shadow to the edge of night,

Until the stars are all alight.

Then world behind and home ahead,

We’ll wander back to fire and bed.

Mist and twilight, cloud and shade,

Away shall fade! Away shall fade!

Fire and lamp and meat and bread,

And then to bed! And then to bed!

Дом за спиной, а мир — вперёд,

и много троп ещё нас ждёт

сквозь тень, до самой кромки тьмы,

пока не вспыхнут все огни.

Тогда — мир сзади, дом вблизи,

вернёмся к очагу, ко сну.

Туман и сумрак, тень и мгла —

прочь, растай! Прочь, растай!

Огонь и хлеб, и снедь, и свет —

и на боковую! И на боковую![12]

Песня кончилась. «А теперь на боковую! А теперь на боковую!» — громко пропел Одо. «Тише! — сказал Фродо. — Кажется, я снова слышу копыта».

Они вдруг остановились и застыли, безмолвные, как тени деревьев, прислушиваясь. По дороге где-то позади раздавался стук копыт, но приближался он медленно и ясно в вечерней тишине. Быстро и тихо они соскользнули с дороги и забежали в глубокую тень под дубами.

— Не будем уходить слишком далеко! — сказал Бинго. — Не хочу, чтобы меня увидели, но на сей раз хочу разглядеть что смогу.

— Ладно! — сказал Одо. — Только не забудь про принюхивание!

Копыта приближались. Времени отыскать укрытие[13] получше, чем общая тьма под деревьями, у них не было; так что Одо и Фродо легли за большим стволом, а Бинго надел кольцо и прокрался на несколько ярдов вперёд, к дороге. Она серела бледной полосой гаснущего света сквозь лес. Над ней в смутном небе уже густо высыпали звёзды, но луны не было.

Стук копыт смолк. Бинго, вглядываясь, увидел, как что-то тёмное пересекло светлый промежуток меж двух деревьев и затем застыло. Это походило на чёрную тень коня, которого ведёт меньшая чёрная тень. Чёрная тень стояла у самого места, где они сошли с дороги, и покачивалась из стороны в сторону. Бинго почудился звук принюхивания. Тень склонилась к земле, а потом поползла к нему.

В этот миг раздался звук, подобный смешению песни и смеха. Голоса, ясные и прекрасные, взмывали и опадали в озарённом звёздами воздухе. Чёрная тень выпрямилась и отступила.[14] Она взобралась на призрачного коня и словно растаяла, пересекши дорогу, во тьме по ту сторону. Бинго снова перевёл дух.

— Эльфы! — сказал Фродо взволнованным шёпотом за его спиной. — Эльфы! Как чудесно! Я всегда мечтал услышать, как эльфы поют под звёздами, но не знал, что они живут в Шире.

— О да! — сказал Бинго. — Старый Бильбо знал, что кое-кто из них бывает внизу, в Лесном Углу. Правда, по-настоящему они здесь не живут, но часто переходят реку весной и осенью. Я очень рад, что они здесь!

— Почему? — спросил Одо.

— Ты, конечно, не видел, — сказал Бинго, — но тот чёрный всадник (или другой такой же) остановился вот тут и уже полз к нам, когда началась песня. Едва заслышав голоса, он ускользнул.

— Принюхивался? — спросил Одо.

— Принюхивался, — сказал Бинго. — Это загадочно, неуютно загадочно.

— Давайте отыщем Эльфов, если сможем, — сказал Фродо.

— Слушай! Они идут сюда, — сказал Бинго. — Нам надо лишь подождать у дороги.

Пение приближалось. Один ясный голос вознёсся над прочими. Казалось, он пел на тайном эльфийском наречии, которого Бинго знал лишь малость, а другие — вовсе ничего, и всё же звук слов, сливаясь с напевом, словно обращался в их слушающей мысли в слова на их собственном языке, которые они понимали лишь отчасти. Фродо и Бинго потом сошлись на том, что песня была примерно такой:

Snow-white! Snow-white! O Lady clear!

O Queen beyond the Western Seas!

O Light to us that wander here

Amid the world of woven trees!

Светла! Светла! О Дева, свет!