Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему Страница 163

Ирья уже приготовилась к тому, что ей придется куковать всю жизнь в одиночестве. И отец, и мать твердили ей об этом, и она смирилась перед неизбежным. Но как жестоко, что Бог наградил ее чувствительным сердцем, которое жаждет любви.

Она почти уже прошла аллею до конца. Об этой алее ходили предания, а именно — о первых восьми липах, посаженных здесь когда-то. Каждое из деревьев было посвящено одному из обитателей усадьбы, и деревья эти умирали вместе с людьми. Так, два дерева в аллее уже погибли, и вместо них были посажены новые. Одна липа была посажена для старой вдовствующей баронессы, которую Ирья никогда в жизни не видела, а вторая — для матери Суннивы, красавицы Суль. Оба дерева засохли уже много лет назад, и на их месте стояли теперь новые. Одно из старых деревьев показалось Ирье слишком разметавшим свои ветви, но она подумала об этом с некоторой рассеянностью.

Сам нотариус, Даг Мейден, тоже имел здесь свое дерево, как и его прекрасная жена Лив. Они были родителями Таральда и Сесилии.

Наконец девушка подошла к усадьбе. Хорошо ли выглядит Ирья? Конечно, трудно было скрыть свои физические недостатки, но она постаралась украсить себя как можно лучше. Старенькая кофточка была выстиранной и пахла свежим ветром и солнцем, темная юбка вычищена от кошачьей и овечьей шерсти, приставшей к ней то там, то тут. Шерсти было много в доме Эйкебю.

Силье сидела в доме у окна и наблюдала за тем, как на улице играют три сына Аре.

Как они были не похожи один на другого. Вот они собрались вокруг среднего, Тронда, стоящего на большом камне. Он живее и сообразительнее других. Силье была почти уверена в том, что однажды Тронд займет главенствующее положение среди своих братьев: это было заметно в нем уже сейчас.

Бранд, младший из братьев, был рослым и здоровым, походя на своего отца. Он пытался забраться на камень, но постоянно скатывался обратно.

Старший, Тарье, не вмешивался в потасовку младших братьев. У него рано обнаружился острый и проницательный ум, и он всегда выглядел серьезным и старше своих лет.

Силье задумалась. Тарье… Любимчик Тенгеля. Она вспоминала, как рос этот мальчик. И каким спокойным делался Тенгель. Кончилось долгое, долгое ожидание.

Она отвлеклась от своих мыслей, ибо на двор вышла Мета и начала звать мальчиков в дом. Как, они еще не готовы принимать гостей? Они еще не переоделись? И не стыдно им будет перед Мейденами?

— Марш домой!

Силье улыбнулась. Она подумала о том времени, когда Мета сделалась хозяйкой Линде-аллее. Прошло, пожалуй, лет тринадцать-четырнадцать? Конечно, ведь Тарье родился между Рождеством и новым годом в том самом году, и теперь ему исполняется тринадцать лет. Грустно смотреть, как мчатся годы и взрослеют дети. Но они будут надежной опорой семьи в будущем.

Сравнивая себя с ними, видишь, как состарился сам. Дети наглядно воплощают бег времени. И Силье вновь припомнила события прошлых лет.

Тогда Мета стала полноправной хозяйкой. Тенгель и Силье добровольно отошли на второй план. Деятельный Аре расширил усадьбу, выстроив дополнительные помещения для разросшейся семьи. Тенгель и Силье оставались в старой части усадьбы, — той, которая некогда казалась такой просторной, а на самом деле была маленькой и тесной. Но Силье любила свой дом, и остальные члены семьи охотно наведывались к ней в гости.

История повторяется, думала она. Как и Мета, она сама пришла однажды в Линде-аллее нищей и беспомощной. С таким невысоким положением в обществе трудно рассчитывать на моментальный успех. Нет, все же Мета стояла ниже ее. Она поднялась из самых низов.

И все-таки Мета показала себя чудесной хозяйкой, и Силье вынуждена была признать это. Мета была способной и деятельной, и она очень старалась заслужить похвалу окружающих.

Силье не могла не нарадоваться на своих внуков.

Их уже шесть. Да, она считала своей внучкой и Сунниву, хотя та не состояла с ней в родстве. Жаль, что Силье сама не смогла заниматься девочкой, и ее воспитали Лив с Дагом. Теперь Суннива стала совсем взрослой и часто оставалась в Линде-аллее, помогая Силье в мастерской.

Она начала считать по пальцам: Суннива, дочь Суль, Таральд и Сесилия, дети Лив и Дага. Таральд, правда, был несколько слабым по характеру, но он наверстает свое с возрастом. И еще сыновья Аре: Тарье, Тронд и Бранд.

Лучших внуков нельзя было и желать!

К усадьбе подошла Ирья. Силье порадовалась ее приходу, но вместе с тем подумала: «Бедное дитя, ей никто не помог даже уложить волосы как полагается! Одежка на ней старенькая и не к лицу. Ее мать нисколько не заботится о внешности своей дочери».

Ирья встретила на дворе Сунниву. Какая разница! Какая пропасть между этими девушками! Ирья — словно тяжелая, громоздкая махина перед миниатюрной, изящной Суннивой.

Силье вытянула вперед больную ногу. Она все еще беспокоила ее при ходьбе.

— Это подагра, — сказал ей Тенгель. — Не думай об этом.

Она надеялась, что он говорил правду.

Позади Силье раздались шаги: кто-то вошел в комнату, и она уже знала, что это Тенгель. Но она все равно обернулась, чтобы убедиться в этом.

Его волосы и борода сделались белоснежными, но осанка была все той же, как в юные годы. А ведь ему перевалило за семьдесят, но он продолжал держаться с достоинством, и годы не сломили его.

Он положил ей на плечо свою руку, морщинистую, с набухшими венами, натруженными за долгую жизнь. Силье знала, как он недомогает. Он был невероятно изнурен. Но он никогда не позволял говорить об этом. Он по-прежнему принимал время от времени больных, хотя ему трудно было лечить людей. И окружающие, зная это, обращались к нему за помощью только в крайних случаях, когда уже никто им не мог помочь.

Он посмотрел на играющих во дворе мальчиков.

— Когда пожалуют гости?

— Не раньше, чем через час. У них еще достаточно времени.

Тенгель улыбнулся.

— Тогда я хотел бы поговорить с Тарье.

Силье согласно кивнула ему. Она догадывалась, что значил для него этот смышленый мальчуган. Тенгель любил, конечно, всех шестерых внуков, но Тарье занимал в его сердце особое место. Он был именно тем ребенком, которого Тенгель ждал многие годы, в течение жизни двух поколений. И вот этот ребенок родился, став ему радостью и утешением.

Тарье явился на зов деда, переступив порог комнаты, которую называли в усадьбе приемной для пациентов.

Тарье был необычным ребенком. В нем было что-то от