Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская Страница 14

— Надеюсь, тебе понравились покои, и ты смогла как следует выспаться.

— О да, покои изумительные. Постель, правда, давно следует выкинуть на помойку, но я понимаю: замок переживает не лучшие дни, приходится экономить.

Леди Амелия едва заметно поджала губы.

— Я распоряжусь заменить постель. У тебя есть еще какие-нибудь пожелания?

— Ваш петух.

Тонкие, подведенные угольком брови леди Налль удивленно взметнулись вверх.

— Петух?

— Да, петух. Тот, что самый горластый. Я бы очень хотела попробовать сваренный из него бульон. Сегодня за обедом.

Леди Амелия подавила легкий вздох. Надо отдать графине должное: у нее неплохо получалось изображать огорчение и искреннее желание угодить гостье. А еще следовало признать, что выглядела она, несмотря на все свои невзгоды, весьма привлекательно. Блестящие светлые волосы, уложенные в затейливую прическу, большие, полные неуловимой печали зеленые глаза, бескровные губы с трогательным, почти детским изгибом. Женщина, являвшая собой воплощение безграничной скорби, но при этом сохранявшая горделивую осанку и тонкий стан. Куда тоньше, чем у самой Лавандеи.

И это наблюдение тоже не добавляло настроения.

— Я передам твое распоряжение на кухню. А так же о том, чтобы тебе сменили покои. Прошу прощения, это моя оплошность. Я должна была позаботиться о том, чтобы окна гостевой спальни выходили не во внутренний двор, а в тихий палисадник у замковой стены.

— Осторожнее, Амелия. Мед в твоих речах заливает мне уши — так и оглохнуть недолго. Зачем ты пришла?

— А ты… зачем здесь? — последовал тихий встречный вопрос.

Хоть сам по себе этот вопрос и являлся вопиющим нарушением этикета, но прозвучал он не то что не обидно… а как-то даже смиренно.

— Чтобы помочь твоему супругу отразить атаку врага. Разве он сам не сказал?

— Это очень благородно, — с придыханием ответила Леди Налль и прижала обе руки к сердцу. Лавандея поморщилась: теперь бывшая соперница явно переигрывала. — Но всякое благородство требует взаимности. Надеюсь, мой супруг пообещал тебе достойную награду за услуги?

Ах вот оно что. Раскусив наконец неумелую игру леди Налль, Лавандея не смогла удержаться от ехидной ухмылки.

— Не бойся. У меня нет цели отодвинуть тебя в сторону и занять твое место рядом с Амисом. И ничего такого, что могло бы затронуть твои интересы, он мне не обещал.

Ей показалось, или леди Амелию не обрадовал этот ответ?

— Я вовсе не была бы против…

— Постой. В самом деле? Ты именно на это и рассчитывала?

Амелия прикусила губу. И поспешно отвела взгляд, хотя Лавандее хватило и доли мгновения, чтобы заметить в огромных зеленых глазах влажный блеск.

— Ты правда хочешь избавиться от мужа? И надеялась, что я пришла отобрать его у тебя?

Горделиво расправленные плечи поникли. Пальцы метнулись к кистям богато расшитого пояса и принялись беспорядочно перебирать узелки. С бледных губ леди Амелии сорвался лихорадочный шепот:

— Я хотела уйти от него в первый же день после свадьбы… Не могу его видеть, не могу… Даже рядом в одной комнате находиться невыносимо… до тошноты… Все эти годы, день за днем, я молилась всем богам о том, чтобы случилось чудо, и нам с Миртой позволили уехать… Еще несколько дней назад мне казалось, что избавление близко, Амис обещал отослать нас подальше из замка, но теперь… Явилась ты, и…

Вот сейчас — нервная, изможденная, уставшая жить несбыточной надеждой — она наконец-то вызвала у Лавандеи жалость.

— Ты не сможешь уехать, увы. И избавиться от него не сможешь. Ваш с Амисом союз благословили сплоченные боги, а проклятие сделало поводок слишком коротким. Если покинешь стены замка — вскоре зачахнешь и умрешь.

От этих слов Амелия дернулась, как от удара. А затем плавно перетекла с кресла на пушистый ковер, умоляюще сложив руки.

— На коленях прошу тебя, госпожа баронесса, сжалься! Что угодно требуй, все отдам, все сделаю, только сними с нас свое проклятье! Если желаешь — забери Амиса себе. Если я для этого должна отдать свою жизнь — я отдам, но всеми богами заклинаю: верни здоровье моей единственной дочери!

Лавандея опасливо пододвинула ступни под кресло, а заодно и подобрала подол платья — чтобы графиня ненароком не наступила на него коленкой.

— Для начала встань, Амелия. Ничто в мире не стоит того, чтобы так унижаться. Кроме того, у меня на шее появятся морщины, если я буду разглядывать тебя на уровне ковра.

Графиня Налль, смахивая слезы с уголков глаз, подчинилась. Лавандея вновь ощутила крохотный укол зависти: даже просить о милости законной супруге Амиса удавалось с трогательной грацией.

— Увы, но мне придется развеять твои заблуждения. Во-первых, Амис мне больше не нужен. С того самого мгновения, когда он отказался от меня, нарушив свое слово, и подвергнул публичному унижению на замковой площади. Поэтому возвращать я его не собираюсь, ни живым, ни мертвым.

Леди Налль едва заметно вздрогнула.

— Во-вторых. Проклятие необратимо. Слишком глубоко Амис ранил мои чувства, и я… скажем так, мне хотелось в ответ ударить его побольнее, и тогда я не думала о последствиях. И уж тем более не думала о людях, которые могли пострадать. Вашу девочку… жаль, конечно, но увы… Кстати, что с ней? Я могу ее увидеть?

Взгляд Амелии потух, лицо внезапно утратило утонченную красоту и превратилось в усталое лицо немолодой, побитой жизнью женщины.

— Зачем? — глухо спросила она. — Если проклятье необратимо.

— Затем, что ее недуг может быть вовсе не следствием проклятия, — раздраженно пояснила Лавандея. — И тогда, возможно, существует способ ей помочь.

Несчастная мать вскинула взгляд, полный новой надежды.

— Правда? Ты правда сделаешь это? И чего ты желаешь взамен?

Больше всего в это мгновение Лавандее хотелось выставить эту женщину за дверь. И нет, это вовсе не ревность… И даже не зависть к женской красоте. Чему тут завидовать? Да Лавандея, при всем ее одиночестве, в сотни раз счастливее леди Налль, некогда укравшей ее возлюбленного. Но…

Шум, донесшийся из приемного покоя, сбил ее с мысли. Голоса — мужской и женский — о чем-то недолго спорили на повышенных тонах, после чего послышался резкий стук в дверь.

— Госпожа, простите, я пыталась сказать, что вы заняты… — залепетала служанка, юрко просочившаяся в спальню из-за приоткрывшейся двери, и тут же попыталась прищемить этой дверью чье-то мощное плечо.

— Леди Налль, леди Орфа, прошу прощения за вторжение, — перебил ее Брант Лакнир,