Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская Страница 13

сохранил его тело не из милосердия, а потому что не мог нарушить слово, — мрачно произнес дияр и резко сменил тему: — Может, вы тоже поделитесь со мной какой-нибудь занимательной историей? Скажем, — он сделал многозначительную паузу, — о феноменально стремительном взлете баронства Фарелл.

Сердце пропустило удар.

Стало совершенно очевидным, к чему этот спектакль с прогулкой и вообще весь нарочито доверительный разговор.

Я сжала пальцы свободной руки в кулак, пряча дрожь. Спокойно. Нельзя показывать, что его вопрос застал меня врасплох.

— Взлет баронства Фарелл? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего феноменального. Трудолюбие, расчет и немного удачи. Разве не так это обычно происходит?

Ноймарк усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло нечто хищное.

— Искренне не рекомендую играть со мной в игры, Оливия. Вы умны, но и я — не дурак. Совершенно точно умнее мужчин, которые вашими стараниями стали «удачей» для семейства Фарелл.

Я почувствовала, как внутри вскипело раздражение, горячее, почти обжигающее.

Дело было даже не в словах, которые он произносил, а в учтивой едкости, которая за ними не пряталась, а откровенно читалась.

Он говорил так, будто все знает, будто имел представление о том, через что пришлось пройти девчонке, забитой собственной семьей. Которую сломали настолько, что она решилась свести счеты с жизнью.

— Вы, кажется, уже составили свое мнение, — произнесла я, и голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Так зачем спрашивать?

— О, я вас задел? — хищно прищурился дияр. — А мне уж было показалось, что вашу броню ничем не пробить.

Меня действительно всегда было трудно разозлить, но Ноймарку это удалось с виртуозной легкостью.

— Вам весело? — я резко вырвала свою руку из-под его локтя. — Правильно, почему бы дияру не понасмехаться над жизнью девушки, которую он даже не знает? Просто потому, что кости ей не перемывает только ленивый. Очень достойное и соответствующее статусу занятие.

Я сделала шаг вперед, приблизившись к Ноймарку вплотную и глядя ему прямо в глаза.

— Оливия, ты должна, — передразнила я образ отца в памяти. — Будь послушной. Улыбайся. Будь милой. Ты, конечно, ошибка, но все же постарайся ради рода Фарелл, — я прищурилась. — Так смешно, что просто живот надорвать можно.

Закончив отповедь, я замерла, тяжело дыша, и в ту же секунду осознала, как сильно сглупила.

Выплеснула больше, чем следовало. Из искренней боли за судьбу Оливии и сочувствия к ней поддалась на такую очевидную провокацию и как на духу выложила то, что не собиралась.

На лице Ноймарка не осталось ни тени ядовитого сарказма.

Дияр молча придвинулся ко мне, сокращая и без того ничтожное расстояние, и вдруг резко, одним коротким движением привлек к себе, выбивая воздух из легких. Его пальцы твердо, почти жестко обхватили мой подбородок, заставляя продолжать смотреть ему прямо в глаза.

— Мне жаль, что пришлось пойти на эту провокацию, — медленно произнес он. — Хочу понять, кто такая Оливия Фарелл, но не располагаю достаточным временем, чтобы сделать это иначе, — некромант чуть прищурился. — Думается, она та, кто мне нужен.

Словно очнувшись, я резко оттолкнула его. Вряд ли смогла бы, силы были не слишком равны, но Ноймарк позволил мне это.

— Я наигралась в чужие игры, дияр. Не имею ни малейшего желания теперь играть еще и в ваши.

— Тогда сыграйте в свою? — легко, будто говоря о погоде, предложил он. — Кажется, мы могли бы друг другу помочь.

С губ почти сорвался совет отправиться по известному и совершенно нецензурному маршруту, когда я сделала шаг назад и споткнулась.

Ветер засвистел в ушах, напомнив о той злополучной ночи на набережной Невы, и я почувствовала, как падаю назад, потеряв равновесие.

В тот же миг сильные руки подхватили меня. Резко, уверенно, не дав коснуться земли даже кончикам волос.

Ноймарк вернул меня в вертикальное положение одним рывком, и притянул тем самым к себе так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь ткань одежды, услышала размеренный стук сердца, контрастирующий с бешеным ритмом моего.

Дыхание перехватило одновременно от испуга, от неожиданности и от внезапной близости, не похожей на ту, что была минуту назад, от которой по коже пробежали мурашки.

Я вцепилась пальцами в его предплечья, пытаясь обрести равновесие, но вместо этого лишь ощутила под ладонями напряженные мышцы.

Взгляд Ноймарка скользнул по моему лицу, от глаз к губам, задержался на мгновение, и в этом мимолетном движении было что‑то, от чего внутри все сжалось.

— Вам стоит быть осторожнее, — произнес он и… отпустил меня.

Кажется, предупреждение касалось не столько моей сомнительной ловкости, сколько всего предыдущего разговора.

Глава 11

Сидя в кресле у окна, я задумчиво вертела в руках конверт, запечатанный сургучной печатью. Прошла неделя с момента моего прибытия в резиденцию, и семейство, судя по всему, недоумевало из-за отсутствия результатов.

Память Оливии подсказывала, что отец всегда связывался с ней таким образом. Если просто вскрыть конверт и прочитать написанное, можно пустить слезу умиления от искренних слов заботливых родителей, справляющихся о делах дочурки.

Настоящее содержание раскрывалось только если капнуть на пергаментную бумагу каплю крови члена семьи Фарелл.

Я медлила, разглядывая темно‑красный сургуч с оттиском фамильного герба — переплетенные ветви терновника и серебряный полумесяц. В груди ворочалось неприятное чувство.

Вздохнув, я вскрыла конверт и бегло пробежалась глазами по подставному тексту, скривившись от раздражения. А затем уколола кончик пальца острием маникюрных ножниц, которые здесь затачивались настолько хорошо, что могли сойти за оружие, и выдавила каплю крови на бумагу.

Буквы поплыли, перестраиваясь, и прежний текст: «Дорогая Оливия, надеемся, твое здоровье в порядке, все ли у тебя хорошо, родная?..», растворился в едва заметной дымке. На его месте проступили новые строки, выведенные резким, узнаваемым почерком отца.

Нахмурившись, я вчиталась уже внимательней.

Ничего неожиданного. Нетерпение, настоятельные рекомендации предоставить найденную информацию немедленно и спрятанное между строк обещание превратить дальнейшую жизнь Оливии в ад, как будто та и без того не была им.

Я сжала конверт в кулаке, чувствуя, как внутри закипает злость.

Письмо полагалось уничтожить после прочтения любым доступным способом, однако я, немного подумав, вложила его в ежедневник со своими заметками.

Не было во мне уверенности, что перед женихом можно вот так просто раскрывать все карты, но меня не переставало преследовать ощущение, что другого выбора попросту нет.