Александр Хомяков - Весенние заморозки (СИ) Страница 119

Ей не спалось. Не давал покоя граф Гисс, который опять начнет допытываться, почему она его не предупредила о готовящемся нападении - если жив останется, конечно. Не давала покоя луна в небе. Не давали покоя какие-то мелькавшие на обратной стороне век образы, ускользавшие в сторону, едва Лорбаэн пыталась получше их разглядеть. Не давала покоя она сама, только что отправившая единственного еще сколько-нибудь дорогого ей человека куда-то в ночь, не зная, сможет ли он пройти все посты, сможет ли увести лошадь (хотя тут она беспокоилась меньше всего, способности истонцев как конокрадов ей были хорошо известны еще в годы ее жизни в Кагонисе), сможет ли не заблудиться и найти дорогу к Галаку (тут, вспоминая ее и Броганека блужданья по холмам Эверин, у нее возникали основные сомнения в успехе всего замысла). Она не чувствовала беспокойства, достаточно сильной тревоги за широкого прямодушного варвара. Сделала, что могла, и перевернулась на другой бок... Камень, грубый и бесчувственный камень - вот что она себе напоминала. Осталось ли в ней еще хоть что-нибудь человеческое? Что-то, кроме страха, кроме желания есть и спать? Что-нибудь общее с этими чудовищами, для которых главное в жизни - отравлять существование себе подобных? Неужели и ненависть окончательно ее покинула? Лорбаэн попыталась вспомнить арденских женщин, которых на ее глазах забили плетью до смерти - без толку. Ни жалости, ни злорадства. Ничего.

Впрочем, насчет ненависти она все-таки ошиблась. Это чувство еще осталось в ней, но только одного человека в этом мире она ненавидела. Себя. Себя - ту, в которую превратилась. Себя, для которой любой светлый луч в этой жизни уже не вернет радости прежних дней. Никогда не вернет...

Есть ли что-то еще у людей, кроме желания есть, спать, трахаться и убивать?

Когда она наконец услышала крики и звон оружия, они были еще довольно далеко от места, где они с Броганеком устроились на ночлег.

Спать, сказала она себе. Есть еще немного времени, чтобы поспать...

Ночь затаилась, расселась стрелками в зарослях, спряталась конницей за холмами, и даже броня панцирной пехоты алагоров ни разу не нарушила настороженной тишины случайным звоном. Праздник холодного железа, распугавший всю оставшуюся в холмах Эверин живность на две-три мили вокруг, прервался неожиданно, остановился, как по волшебству. И вправду, волшебством только и могло быть то, что расцепило сражавшихся, развело по кустам по разные стороны дороги. Но никакому волшебству не по силам было унять желание обеих сторон продолжить этот праздник до конца, до утра, пока не дрогнет одна из сторон, не побежит, оставив другую наслаждаться недолгим пьянящим чувством победы.

Недолгим, потому что победа эта была бы концом похода. И его поражением.

В месте, где дорога некоторое время шла по ровной и довольно широкой долинке, вышли из-под деревьев два человека. Оба были в броне, но без оружия; один выше и более сутулый, другой же ростом не вышел, зато отличался гордой осанкой аристократа.

Некоторое время они стояли, ожидая. Потом кусты на другой стороне дороги раздвинулись, выпуская сразу троих. Этих глаз с трудом мог отличить одного от другого: равно длинноволосые и бородатые, одинаково широкие в плечах, и все - примерно одного роста. Неотличимы одна от другой шкуры медведей, заменявшие им плащи, и металлом блестят в свете луны панцири.

Не видно в свете молодой луны, чем отличаются панцири друг от друга. Нужен был свет солнца, чтобы понять, что один из панцирей - бронзовый, с древней чеканкой, в то время как два остальных - темной стали оружейников Кагониса.

-Я пришел предложить мир вождям кланов Истона, - решительно начал аристократ. И замолчал, потому что стоявшие против него широкие воины в медвежьих шкурах не обратили на него никакого внимания. Их взгляды были прикованы ко второму, сутулому, что остался позади.

-Ты не один пришел сюда, граф алагоров, - произнес один из обладателей металлических панцирей на чистом, без акцента, алагорском. - Ты не можешь говорить за того, кто просил у нас мира. Ты не можешь предлагать мир, поскольку не ты его нарушил, а мы. Кланы Равнины не станут слушать тебя до тех пор, пока не выслушают слово воина. - и он повел подбородком в сторону спутника аристократа.

Надо сказать, аристократ не дал гордости взять верх над благоразумием. И ни мгновенья не мешкал - отступил назад, обернулся к сутулому.

-Говори с ними, Галак.

Галак вышел вперед, медленно, устало. Если бы на дворе стоял день, можно было бы увидеть залегшие у него под глазами тени.

-Я прошу мира у вождей клана, как уже просил сегодня ночью. Я готов выслушать их и узнать, в чем виновен перед ними народ и правитель алагоров. Я повторю то, что уже говорил: в военном походе нет места гордости перед благоразумием, ибо наш общий враг не будет делить нас на правых и виноватых, но только на живых и мертвых.

Головы истонцев склонились друг к другу, послышались приглушенные звуки чужой речи. Продолжалось это недолго - скорее всего, они для себя уже успели все решить.

-Ты хорошо сказал, воин, - сказал все тот же варвар, что и говорил до этого. Очевидно, только он хорошо владел языком алагоров. - Кланы признают справедливость твоих слов. Мир среди нас важнее гордости. Но и гордость не должна быть уязвлена. Кланы хотят виру за вождя Брионека и воинов Эктуден.

-О какой вире может идти речь? - вмешался граф Гисс, очевидно, решив, что пора бы и ему поучаствовать в переговорах. - Вождь Брионек и его воины напали на меня и хотели убить. Я считаю это предательством. Они могли прийти ко мне и потребовать справедливости.

-Что ты знаешь о справедливости, граф алагоров? - хмыкнул истонец. - Ты посадил в яму воина Эктуден за то, что он выполнил твое задание лучше, чем тебе хотелось. Ты высмеял Броганека и брата его, вождя Брионека, и выгнал их с позором. Ты позволял своим людям говорить глупые слова о народе Равнины, полагая, что мы не станем связываться и стерпим. Вот твоя справедливость, граф алагоров. А теперь - не мешай темнику Галаку говорить. Он лучше тебя знает, как восстановить мир.

-Я жду твоих слов, Атранек, вождь Экмарен, - слова Галака падали тяжело, как бы неохотно. - Какой виры хотят кланы за вождя Брионека и воинов Эктуден?

Головы истонцев опять склонились, забормотали на своем наречии. И вновь заговорил Атранек Экмарен:

-Кланы возьмут виру золотом и добычей, взятой на поле боя с убитых арденов - доспех, оружие, одежда.

-Кланы получат такую виру, - склонил голову Галак. За его спиной зашипел недовольно граф Гисс, но не стал вмешиваться.

-Кланы хотят, чтобы граф алагоров отпустил из-под стражи Броганека из клана Эктуден, и чтобы ты, Галак, передал Броганеку право собственности на женщину Лорбаэн.