Влада Воронова - Пути Предназначения Страница 114

— Ты что несёшь? — гневно зарычал эмиссар.

— Объект сам так сказал, когда мы обвинили его в оскорблении нашей святой веры.

Эмиссар подошёл к подследственному.

— Ничего, ублюдок. Скоро от твоей дерзости не останется даже воспоминаний.

Авдей по-змеиному извернулся и пяткой ударил эмиссара в левый бок. Эмиссар с ревущим стоном повалился на пол. Вопрошатель с помощником оттащили его в сторону, положили на диван, на котором отдыхали вопрошатели в перерывах между допросами.

— Ещё пятью сантиметрами левее, — с испугом пробормотал эмиссар, — и было бы прямо по селезёнке.

Эмиссар глянул на подследственного. Авдей опять безвольно обвис на дыбе. Вопрошатель торопливо забормотал:

— Поскольку нас предупредили, что объект может оказаться проблемным, мы отдали его на предварительную процедуру. Так эти придурки с предвариловки перестарались и повредили объекту позвоночник. Резкие движения вызывают болевой шок. Но тварёныш упёртый, всё равно брыкнуть норовит. Значит, и ходить сможет. Так что с представлением объекта на открытом судебном заседании никаких сложностей не будет.

Эмиссар поднялся, оправил форму и приказал:

— Приведите объект в чувство.

Помощник дал разряд, Авдей очнулся, слабо застонал.

— Многочтимый, — осторожно начал вопрошатель, — здесь побывало немало таниарцев. И тех, кто привержен главенствующей церкви, и сектантов. Я хорошо знаю таниарских братиан. Объект не похож ни на кого из них. Но точно так же он не похож и на братиан лаоранских. Я ещё ни разу не видел таких подследственных. Кто он, многочтимый? Если я ничего не буду знать об объекте, я не смогу получить из него информацию.

— Сколько часов длится допрос? — буркнул эмиссар.

— Непрерывно — девятнадцать. До того было два часа предвариловки, после полчаса ушло на технический перерыв.

— Двадцать один час воздействия, — злобно процедил эмиссар, — и нулевой результат. Вы что, работать разучились? Или сами на его место захотели?

— Помилосердствуйте, многочтимый! — рухнул на колени вопрошатель. — Невозможно разрабатывать объект, ничего о нём не зная. Я не могу найти нужную точку воздействия. Мне нечем его зацепить. Без информации об объекте я бессилен.

— А сам объект расспросить не догадался?

— Он ничего не говорит. Точнее — говорит то, что здесь никогда ещё не звучало. Все братки перемежают проклятия для нас и императора с прославлениями своего Избавителя. Этот же городит всякую чушь о взаимовлиянии изобразительного искусства, литературы и музыки. В пример приводит фильмы какого-то ойкуменского режиссёра. Или советует ждать небесного откровения. Он понимает, что молчать в допросной комнате невозможно, и для того, чтобы не сказать нужного, говорит о ненужном. Я не знаю, как пробиться через этот щит.

— Так дайте серию разрядов! — приказал эмиссар. Вопрошатель вскочил, выхватил пульт и тут же уронил от торопливости, залепетал извинения и оправдания.

Авдей засмеялся. Коллегианцы попятились. Смех и истерзанное пыткой тело — такое сочетание испугало.

— Винса вы не получите, — сказал Авдей. — Ни вы, ни братиане. Кем бы вы его не считали — Погибельником или Избавителем, вы на Винсента клевещете. Он самый обычный парень. Таких миллиарды. И этим Винс драгоценен для мира. Потому что мир живёт только благодаря самым обычным людям. Таким, как Винсент. А вы с братками хотите погубить его, и тем самым лишить мир права жить. Так что Погибельник в Бенолии не один. Вас тысячи.

— Он что, бредит? — не понял эмиссар.

Авдей опять засмеялся.

— Бред — это Пророчество со всеми его толкованиями. А все вы — свора психопатов, которая старается сделать бред реальностью. Братки, коллегианцы — разницы никакой. Всё одно нелюдь, которая только и может, что пожирать чужие жизни. Иначе вам не существовать. И друг друга жрёте, хотя поодиночке обречены на вымирание. Братиане и коллегианцы похожи на упырей из сказок Земли Изначальной. Нет-нет, так нельзя… — оборвал себя Авдей. — Нехорошо ругать людей за калечество. Они ведь не виноваты в своей ущербности. Тело изувечено или душа, врождённое это увечье или приобретённое, неважно. Главное, что калек надо вылечить, и тогда они тоже станут самыми обычными людьми, которые дают жизнь миру… Только я не знаю, как нужно лечить. Стыдно. Видеть боль и не помочь — это очень плохо. Людям нельзя так поступать. Но ведь я могу забрать часть их боли себе. Это страшно. И очень больно… Так больно! Но надо терпеть. Выдержать, выдержать, выдержать… Я выдержу! Тогда они смогут думать и понимать. Найдут средство исцелить себя сами… Ведь от рождения они были людьми и только потом превратились в упырей. Значит, смогут опять стать людьми.

— Замолчи! — закричал эмиссар. — Замолчи!!!

— Это всего лишь ментальный шок, — торопливо сказал вопрошатель. — Сейчас мы приведём объект в норму, и вы сможете продолжить разговор.

— Он сказал, что мы ничем не отличаемся от братков.

— Это всего лишь бред, многочтимый, не обращайте внимания. В ментальном шоке объекты всегда несут разную чушь. Мы даже никогда её не пишем. Неинформативна. Минуты через две он опомнится и будет готов к осмысленному разговору, многочтимый.

— Сними с него шлем. А ты, — велел эмиссар помощнику вопрошателя, — приведи ещё один объект. Любой. Закрепи в кресле так, чтобы объект-один видел объект-два во всех подробностях.

Авдей отшатнулся от яркого света, зажмурился. Спустя несколько секунд проморгался, посмотрел на эмиссара.

Тот отвёл взгляд. Смотреть на Северцева невозможно. Ангел и дьявол слились в едином лике. Неудивительно, что вопрошатель поспешил закрыть лицо Северцева шлемом.

Помощник вопрошателя привёл ещё одного подследственного, темноволосого смуглого человека лет тридцати семи, закрепил в кресле. Подследственный едва слышно стонал от ужаса.

Эмиссар вперил острый взгляд в глаза Авдея.

— Видишь его? — показал на второго подследственного. — Ты ведь хочешь ему помочь. Так помоги. Спаси его от боли. Скажи, где Винсент Фенг?

— Я знаю этот приём, — сказал Авдей. — И ложь твою знаю. Мы с этим бедолагой одинаково обречены на смерть. Даже если я скажу то, что ты хочешь слышать, ты всё равно убьёшь его как свидетеля. И убивать будешь мучительно и долго, потому что так требует твоя упыриная сущность. Поэтому я не стану добавлять к двум обречённым третьего.

Эмиссар кивнул вопрошателю. Тот тронул сенсорную панель кресла, и подследственный взвыл от боли. Эмиссар жестом велел прекратить.

— Ты уже обрёк на мучительную смерть своего отца, — сказал эмиссар. — Теперь хочешь погубить ещё одну жизнь?