Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Часть первая. Первая фаза

Глава 1. ДОЛГОЖДАННОЕ УГОЩЕНИЕ

(I) Первая версия

Исходная писаная точка отсчёта «Властелина Колец» — его «первый зародыш», как много позже нацарапал на тексте мой отец, — сохранилась: рукопись в пять страниц, озаглавленная «Долгожданное угощение» (A long-expected party). Думаю, что именно к ней (а не ко второму, незаконченному наброску, вскоре за ней последовавшему) отсылал мой отец, когда 19 декабря 1937 года писал Чарльзу Фёрту в «Аллен энд Анвин»: «Я написал первую главу новой истории про хоббитов — „Долгожданное угощение“». Всего тремя днями ранее он писал Стэнли Анвину:

Полагаю, очевидно, что… требуется продолжение или преемник «Хоббита». Обещаю уделить этому мысли и внимание. Но я уверен, что Вы посочувствуете мне, когда я скажу, что построение тщательно проработанной и непротиворечивой мифологии (и двух языков) изрядно занимает ум, а Сильмарилли — в моём сердце. Так что бог весть, что из этого выйдет. Мистер Бэггинс начинался как комическая история среди условных и непоследовательных гномов в духе сказок братьев Гримм — и оказался втянут на самый её край, так что даже Саурон Ужасный заглянул туда через кромку. А что ещё под силу хоббитам? Они могут быть смешны, но их комизм отдаёт мещанством, если не поставить его на фоне вещей более стихийных.

Из этого как будто ясно, что 16 декабря он не только ещё не начал писать, но и, по всей вероятности, даже не задумывался о существе «новой истории про хоббитов». Незадолго до того он расстался с рукописью третьей версии «Сильмариллиона», отослав её в «Аллен энд Анвин»; она была не окончена, и он всё ещё был погружён в неё с головой. В постскриптуме к этому письму Стэнли Анвину он, собственно, и подтвердил, что «Сильмариллион» (и кое-что ещё) был возвращён ему позднее в тот же день. И тем не менее за новую историю он, должно быть, взялся тут же, не сходя с места.

Когда он впервые занёс перо над бумагой, то вывел крупными буквами «When M», но остановился, не закончив последний штрих у «M», и написал вместо этого «When Bilbo…». Текст начинается изящным почерком, но письмо становится всё стремительнее и под конец вырождается в торопливые каракули, местами не вполне разборчивые. В рукописи немало правок. Приводимый ниже текст представляет первоначальную форму, как я её оцениваю, — с оговоркой, что «первоначальное» и «непервоначальное» невозможно различить безупречно. Видно, что одни изменения были внесены в самый момент письма, и они включены в текст; другие же — характерные предвосхищения следующей версии, и они оставлены без внимания. В любом случае весьма вероятно, что версии этой начальной главы мой отец писал в быстрой последовательности одну за другой. Примечания к этой версии следуют сразу за концом текста (с. 17).

Первоначальная вступительная страница «Властелина Колец»

Долгожданное угощение[1]

Когда Бильбо, сын Бунго из семейства Бэггинсов, [отпраздновал >] приготовился отпраздновать свой семидесятый день рождения, в округе на день-другой пошли толки. Когда-то он ненадолго стяжал мимолётную славу среди жителей Хоббитона и Байуотера — однажды, 30 апреля, он исчез после завтрака и не появлялся вновь до обеденной поры 22 июня следующего года. Весьма странный поступок, которому он так и не дал никакого вразумительного объяснения и о котором написал бестолковый отчёт. После этого он вернулся к обычному образу жизни; и поколебленное доверие округи мало-помалу восстановилось, тем более что Бильбо, каким-то необъяснённым способом, сделался более чем зажиточным, если не сказать прямо богатым. По правде, поначалу толки вызывала скорее пышность угощения, нежели мимолётная слава, — в конце концов, та другая странная история случилась лет двадцать назад и помаленьку, как и подобает, забывалась. Точнее сказать, пышность приготовлений к угощению. Поле к югу от его парадной двери покрывалось шатрами. Приглашения рассылались всем Бэггинсам и всем Тукам (родне с материнской стороны), и Граббам (связанным лишь отдалённо); и Берроузам, Боффинам, Чаббам и Праудфутам — никто из которых не состоял с ним в родстве в пределах памяти местных летописцев; иные из них жили на другом краю шира, но все они, разумеется, были хоббиты. Не забыли даже Сэквилль-Бэггинсов, его двоюродную родню с отцовской стороны. Между ними и мистером Бильбо Бэггинсом, как иные из вас, верно, помнят, была распря. Но приглашение, выписанное целиком золотом, было до того великолепно, что они склонились его принять; к тому же их родич уже давно знал толк в хорошей снеди, и столы его пользовались высокой славой даже в те времена и в той стране, когда еда ещё была тем, чем ей надлежит быть, и водилась в изобилии, чтобы всякий народ мог на ней поупражняться.

Все ждали приятного пиршества, хотя и побаивались послеобеденной речи хозяина. Он был склонен ввернуть кусочки того, что называл поэзией, и даже намекнуть, после стакана-другого, на нелепые приключения, которые, по его словам, приключились с ним давным-давно во время того смехотворного исчезновения. Пиршество вышло преприятное — поистине захватывающее развлечение. Закупка съестного по всему ширу на всю следующую неделю упала чуть ли не до нуля, но поскольку угощение мистера Бэггинса опустошило все лавки, погреба и склады на много миль вокруг, это было неважно. Затем настал черёд речи. Большинство собравшихся хоббитов пребывало теперь в благодушном расположении, и прежние их опасения позабылись. Они готовы были выслушать что угодно и приветствовать кликами каждую точку. Но к тому, чтобы их ошеломили, они готовы не были. А их ошеломили — полностью и неслыханно; у иных даже сделалось несварение.

— Дорогие мои, — начал мистер Бэггинс.

— Слушайте, слушайте! — отозвались они хором.

— Дорогие мои Бэггинсы, — продолжал он, встав теперь на стул, так что свет фонарей, озарявших огромный шатёр, заиграл на золотых пуговицах его расшитого жилета на виду у всех. — И дорогие мои Туки, и Граббы, и Чаббы, и Берроузы, и Боффины, и Праудфуты.[2]

— Праудфиты! — крикнул из задних рядов пожилой хоббит.

Фамилия его, конечно, была Праудфут, и носил он её по праву: ступни у него были громадные, на редкость мохнатые, и обе покоились на столе.

— А также дорогие мои Сэквилль-Бэггинсы, которых я наконец-то рад вновь приветствовать в Бэг-Энде, — продолжал Бильбо. — Сегодня мне исполняется семьдесят.

— Ура, ура, и долгих лет! — закричали они.