Влад Талтош. Том 4. Дзур. Джагала. Иорич - Стивен Браст Страница 97

от ладоней двоих из этих парней, на их месте я бы бросил меня и драпанул. Но я сосредоточился на Дани. Момент был критическим. Приказать Лойошу и Ротсе атаковать? Я надеялся, что до этого не дойдет. Во-первых, невозможно предсказать, как яд джарега подействует на данную конкретную персону, возможно все что угодно, от «упал и через минуту подох» до «зверски поболело, но терпеть можно», а мне нельзя было рисковать. Во-вторых, чем бы ни закончилось дело, я остался бы лежать тут, бессильно глядя в небо, не способный рукой шевельнуть, отданный на милость того, кто сделал карьеру на собственной жестокости.

– Не выйдет, – обратился я к Дани.

Через минуту он сказал:

– А что со мной?

– Доставь меня к графу, и ты свободен. Джареги тебя не тронут.

– Почему я должен тебе верить?

– Ну я же доверил тебе спасти меня.

Он коротко и невесело хохотнул.

– Подумай, – посоветовал я. – Тогда выбирал я, и ты был лучшим вариантом. А сейчас выбор за тобой, и лучший – это сделать как я говорю.

Дани колебался еще секунду-другую, потом кивнул тем четверым.

– Устройте его в повозке и доставьте домой. Под мою ответственность.

– Да, господин, – ответил один из них.

Потом меня понесли дальше. Наверное, я опять отрубился, потому что переправы через реку совершенно не помню.

А вот переезд – помню. Весь. Целиком. Я просто не мог оставаться в сознании на протяжении всего этого кошмара, однако именно так мне и казалось. Потому что продолжался он несколько суток. И колеса, кажется, ухитрялись попасть в каждую колдобину и на каждый ухаб. Самое худшее было, когда мы наконец остановились и я уж думал, все, приехали; но оказалось, это дозорные графа переговариваются с «моими». И когда движение и тряска начались снова, я закусил губу, потому что не хотел, чтобы они слышали, как я кричу.

Наконец все закончилось. Они обошли повозку и открыли двери. Дальше помню только урывками – дело не в боли, я просто устал. Помню дворецкого, который глядел на меня сверху вниз и говорил «в восточных покоях» – весьма уместно, ведь я выходец с Востока, не так ли? Я даже попробовал озвучить эту мысль, но не преуспел. Глядя на дворецкого, я размышлял, о чем он думает. Его мягкое безразличие, это ведь частью – сокрытие чувств, а частью – плод долгих тренировок для истребления таковых. Он не иссола и делает это не из вежливости и заботы об окружающих, тут что-то другое. Естественное либо культивированное отстранение от всего, что полагается выражать.

Чем больше я думал о нем, тем меньше обращал внимание на все остальное. В чем, собственно, и состоял смысл упражнения, если кто не понял.

Лицо дворецкого сменилось лицом самого графа. Его выражение я не смог прочесть, но вроде бы он не собирался убить меня. Граф удалился вместе с Дани, оба тихо о чем-то переговаривались. Нет, не нужно быть параноиком, предполагая, что в беседе упоминается мое имя. Я спросил Лойоша, не может ли он их подслушать, но они оказались осторожными. Впрочем, я был почти уверен, что граф не собирается меня убивать.

Не то чтобы я сейчас был в состоянии что-либо предпринять на этот счет. Я уже выложил все свои плоские камни. Теперь вопрос в том, когда и где остановятся круглые.

Меня внесли вверх по лестнице – все лучше, чем повозка, – и устроили на мягкой постели. Лойош свернулся на подушке у моего уха, Ротса рядом с ним. Оба крутили головами туда-сюда, непрестанно наблюдая. Я почти слышал его мысли: пусть только попробуют, пусть только кто-то что-то попробует…

Больше ничего не помню.

Потом – не знаю, насколько «потом» – надо мной склонился седобородый старик с серыми заботливыми глазами, который что-то говорил – не знаю уж кому, но очень тихо и неразборчиво. Словно на другом языке, какого я прежде не слышал.

Я попробовал оценить свое самочувствие. Онемение, и все; не то чтобы я возражал. Еще я чувствовал, что пока слишком слаб и не могу двигаться, но и на это не стоило жаловаться. Потом я понял, что левая рука не двигается вовсе, и перепугался.

– Шшш, – старик успокаивающе коснулся меня ладонью, – все в порядке. – У него был странный акцент, окончание предложения он как бы не проговаривал, а выпевал. – Это я. Я зафиксировал вашу руку, чтобы она не пострадала еще больше.

Я попытался спросить, что там не в порядке с рукой, но говорить сил тоже не было.

Хоровод лиц, слепящий глаза свет, озабоченные взгляды, мягкие голоса, беспокойные голоса, одно переходило в другое, запах растений и настоек напоминал о Нойш-па, а я просто лежал, однако происходящее со мной происходило как бы рядом со мной, а в голове постоянно плыл голос моего дружка, я не мог разобрать, что он говорит, но что-то теплое и успокаивающее. Я спал и видел сны, а потом проснулся и, как бы это поточнее выразить… в общем, мир перестал расплываться и смешиваться со сновидением, и я точно мог сказать, что тут настоящее. Наверное, это произошло, когда я утром наконец смог по-настоящему уснуть и проспать больше часа.

Помню, Лойош спросил, способен ли я вести содержательную беседу. Я ответил – да, способен, но предпочитаю этого не делать. Ему это не очень понравилось, но он смирился и оставил меня наедине с очередным периодом безвременья.

Голову на отсечение не дам, но, по-моему, все это произошло в ту самую ночь, в первую ночь, до рассвета. Весьма насыщенный ничегонеделаньем период. Не хотел бы я пережить такой снова.

Позднее, наверное, на следующий день, Лойош сказал:

«Не пора ли сообщить мне, как ты вычислил, что Дани тебя спасет?»

«Не пора».

«Это потому, что если я узнаю, то перепугаюсь?»

«Да».

Слуга, которого я не узнал, приоткрыл дверь и просунул внутрь голову, как раз когда я проснулся. Лойош и Ротса насторожились, но я решил, что это просто слуга. Он спросил, не нужно ли мне чего, а я не мог произнести ни слова. Он скрылся, но вскоре вернулся вместе с еще одним. Мне принесли постный суп и бренди – хорошее бренди. Я сдержался и не стал спрашивать, не подмешано ли туда какого-то зелья.

Так прошло еще несколько часов. Кажется, они думали, что я хочу есть каждые пять минут, но много сразу мне нельзя. Часто еду подавал дворецкий, который не проронил ни единого людского слова. Будь у меня хоть немного сил, я поработал бы над этим. Бренди после