Тайна феи. По следам мерцающей пыльцы - Татьяна Карсакова Страница 72

— Ты макака? — встречает наше появление хохот Дуба.

— Я коала! — заявляю гордо. — А Эрх мой эвкалипт.

— Который тебе бабло периодически отстегивает, — ржёт подоспевший Рамшах.

— А ещё Эрхаша меня любит и обо мне заботится, — ласково глажу Эрха по чернявой макушке. Друг стоически терпит мои нежности. Знает, что если меня пробило на любовь, сопротивляться бесполезно. Станет отмахиваться, я ещё больше буду нападать, просто забавы ради. Интересно же наблюдать как Эрхан смущается и корчит из себя праведного волка.

Ратим за нами хмуро наблюдает со своей подстилки. Что, спрашивается, хмурится, все равно пока фей не придет, работу начать не получится.

Эрх бережно усаживает меня на диванчик, сует кофе, бутерброды, сигареты, пепельницу и сам отходит от греха подальше, прямо к противоположной стене.

Становится обидно. Я же ничего плохого не сделала, просто потискала немножко, а он ведёт себя так, будто на руку, сердце, член и кошелек посягнула. Из всего вышеперечисленного меня только его кошелек интересует. Ладно, ещё член немножко, но Эрхаша хороший мальчик, поэтому не претендую.

Кусаю бутерброд и тяну лапки к Дубу.

— Дубочек, иди сюда! Эрх злой, не хочет со мной обниматься.

Дуб радостно мчится ко мне на диван и сгребает в свои деревянные объятия, только подоспевший Шах спасает дорогущий кожаный диван от пролитого кофе.

Удобно устраиваюсь в деревянных объятиях друга. Я тактильна до ужаса, особенно когда нервничаю. А Дуб из всей компании единственный с кем можно от души понежничать, он всегда «за».

На нас неодобрительно смотрят Ратим и Эрхан, но мысленно шлю обоих к оркам выгребные ямы чистить. Да, неприлично. Так а кто от лисицы чего-то приличного ждёт?

Вошедший на кухню фей окидывает нашу компанию хмурым взглядом. На нем домашние брюки Эрхана и его же футболка. Одежда высокого крепкого волка смотрится на низкорослом, худосочном фее откровенно смешно. Всё висит, будто тряпье. Но даже в таком виде мужчина выглядит аристократичным и каким-то воздушным, неземным, как и все феи.

Не вписывается в образ только хмурое выражение лица, колючий взгляд. Сейчас фей мне до ужаса напоминает моих партнёров. Напряжённый, готовый к действию в любое мгновение.

— Проходи, дружище! — Рамшах радушно указывает рукой на стол. — Поешь, попей чаю. Что там с ранами? Давай обработаю.

— Буду благодарен, — Лайсон проходит вглубь комнаты и садится так, чтобы видеть и дверь и окно. Тоже известная военная привычка, мои ребята до сих пор так садятся. — Целитель из вашей лисицы так себе, — бурчит фей себе под нос.

Ребята едва не давятся хохотом. Ну да, они знают мои возможности. Но кто же чужаку правду скажет?

— Давай, снимай футболку, — Рамшах достает аптечку и идёт к гостю.

С удивлением смотрю на торс фея.

— Что понравился? — ржёт мне на ухо Дубовик.

— Ага, всю жизнь о крылатом любовнике мечтала, — отмахиваюсь от друга.

На самом деле удивляет другое. Феи обычно тонкокостные, воздушные, прозрачные. Этот же состоит из одних мышц. Тугие, накаченные, они переливались от каждого движения мужчины.

Все мое существо кричит о том, что такого не бывает. Не может фей столько выдержать! Не может фей быть таким!

Но мозг упрямо твердит о том, что все может быть. Может прав Серый, не от генетики существа зависит его характер, а от того, в каких обстоятельствах оно оказывается?..

— Где крылья потерял? — хмуро поглядывает на фея Эрх.

— Оторвать пришлось, чтоб не светиться, — Лайсон равнодушно отвечает, буравя взглядом стену. Даже не морщится, хотя Шах сейчас обрабатывает рану ужасно болючим раствором. По-военному обрабатывает, без особых нежностей.

— И долго рана зарастала? — спрашиваю с любопытством.

— Полгода в бинтах ходил, — отвечает фей со все тем же равнодушием. — Потом ещё года полтора периодически расходилась и кровоточила.

Уважительно присвистываю. Крылья — самое больное место фей. И самое крепкое. Если тонкую кожу поранить легко, то прочность легеньких с виду крыльев приравнивается к прочности самых твердых металлов.

Ни разу в жизни не слышала, чтобы крылья ампутировали, надо у Байрока спросить знает ли он такие случаи.

Приглядываюсь к энергетическому фону повнимательнее и понимаю, что та энергия, которая должна идти от позвоночника к крыльям копится в организме, образовывая каркас. Так вот откуда такой запас здоровья у слабенького фея. Получается второй замкнутый круг энергообмена. Правда какой ценой.

Лайсон осторожно кусает бутерброд и запивает чаем. Видно, что голодный он, как черт, ну дурацкий фейский аристократизм и манеры…

— Давайте к делу, — хмуро приказывает Ратим. — Времени не так много.

— Хорошо, — Лайсон вздыхает и начинает рассказ. — Вы же уже поняли, что я работал на песчаных духов.

Шах кивает.

— Только не понимаю почему ты сразу к нам не пришел, — бормочет дух себе под нос. — Видел же, что свои.

— Да потому что уже только Богиня разберёт где свои, а где чужие, — фей с досадой машет рукой. — Когда маленькая Элинея только заболела мы обошли всех специалистов. Подняли все связи, обращались ко всем врачам. Но опухоль разрасталась очень быстро, к тому времени, когда мы ее обнаружили, оперировать было поздно, она проросла в энергетические слои. Убрали бы опухоль — разрушенная энергетическая оболочка бы осталась. Понимать такое врачи к тому времени научились, лечить — нет. Моя дочь умерла бы меньше, чем за год.

Сначала у нас с Констанцией был шок. Мы не знали что делать, обивали все пороги. Тогда один знакомый врач и рассказал про целебную воду из источников в пустыне.

Я стал стучаться во все двери, искать возможности выйти на песчаных духов. Спустя пару дней удача улыбнулась. В больнице ко мне подошёл какой-то мужчина и предложил помочь.

— Вербовщик, — кивает Шах.

— Да, — фей усмехается. — Я потом понял, что это вербовщик, они ходят по больницам, ищут тех, кому терять нечего, чтобы предложить помощь в обмен на услуги.

Я, разумеется, согласился. Мне уже было все равно что делать, лишь бы Эли жила. Подросла, стала девушкой, смогла прожить полную жизнь.

Как выяснилось, работы будет много и она будет опасной. Тогда я и поставил свое главное условия — обезопасить семью. Пришлось рвать все связи.

— Как отреагировала Констанция? — спрашиваю с любопытством.

— Плохо, — Лайсон пожимает плечами. — Устроила истерику, кричала, что я не понимаю что делаю. Что дети у нас могут быть ещё, а мы друг у друга раз и навсегда…

Она не понимала, что я не могу завести ещё детей, зная, что не смог уберечь нашу единственную дочь. Зачем мне другие дети, если у меня уже есть ребёнок⁈

Лайсон стучит кулаком по столу и я тихонько усмехаюсь. Все