Порождения тьмы - Барбара Хэмбли Страница 7

Или он привык к клиентам, которые приходят к нему в кабинет с просьбой раздобыть информацию о судовых записях или перемещениях людей и называют при этом адреса до востребования и вымышленные имена?

– Пока нам хватит, мэм. Я пришлю вам счёт в конце недели, – он поднялся и проводил её до двери. – Гробы вас тоже интересуют?

Оставалось лишь надеяться, что он не заметил, как она вздрогнула.

– В гробу можно перевести много всего, мэм, и таможенники вряд ли станут его проверять. Особенно если владелец положил туда дохлую курицу, прежде чем выехать из дома. Прошу извинить меня, мэм.

– Да, и гробы тоже.

Ей даже в голову не пришло, что балканский вампир может поступить настолько очевидным образом, но в самом деле, кто станет проверять гробы?

Разве что охотники на вампиров.

– Отлично, мэм, – мистер Тизл открыл дверь.

Спускаясь в дымную жару лондонского утра, она отчаянно надеялась, что из-за её заказа беднягу не убьют.

Короткая поездка на кэбе привела её на Броуд-стрит, где находилась контора ещё одного частного сыскного агента из записной книжки Джеймса. Генри Маккленнан оказался толстым шотландцем, проворным и суетливым; высоким, на удивление чистым голосом он заверил её, что за 6 футов 7 шиллингов двое из его сотрудников к полудню прибудут в Сомерсет-хаус, чтобы выяснить, не унаследовал ли кто-нибудь по завещанию указанные в списке объекты, начиная с 1907 года.

Если Гриппен знал, что она может отслеживать вампиров по находящейся у них в собственности недвижимости, с тех пор он наверняка нашёл для своего имущества фиктивных владельцев.

Шагая по прогретому тротуару к гостинице Женского союза воздержания на Блумфилд-стрит, она обдумывала ситуацию.

Вампиры не снимают жильё в аренду. Разве можно так рисковать, если даже слабый лучик солнца способен воспламенить их бледные хрупкие тела?

Им нужен – необходим – полный контроль над прилегающей территорией. Неудивительно, что одна мысль об обозлённых и настороженных докерах заставила нервничать Лайонела Гриппена.

Так кто же прячет этого Загорца?

Тем утром, едва рассвело, она осмотрела полоску земли за домом в поисках следов от колес. Щель (так называли это место, слишком широкое для проулка и слишком узкое для двора) вела к конюшням, кухням и внутренним службам Нового колледжа, поэтому днём по ней постоянно сновали повозки, но всё же Лидии удалось различить следы четырехколёсного экипажа, стоявшего здесь ночью – по крайней мере, так ей показалось. Толку от этой находки было мало, к тому же Гриппен всё равно узнал бы, вздумай она бегать по Оксфорду с расспросами, не нанимал ли кто-нибудь вчера карету. Зато Лидия в очередной раз уверилась, что он привлёк на помощь живых сообщников, а не вампиров. С тех пор, как Хорис Блейдон уничтожил лондонское гнездо, хозяин Лондона наверняка создал новых птенцов…

«Пожалуй, мне следует разузнать, кто же они», – подумала она, забирая ключ от номера в гостинице, где она остановилась под чужим именем. Гриппен вполне мог записать недвижимость на своих отпрысков.

Поскольку горничной при ней не было, Лидии пришлось потрудиться, прежде чем она сняла позаимствованное у миссис Граймс платье, облачилась в изысканный салатовый костюм от Пату, уложила волосы, припудрилась, нанесла едва заметный слой румян, слегка подкрасила ресницы и брови (не настолько, чтобы вызвать замечание со стороны тёти Изабеллы) и попыталась представить, как же ей продержаться следующие двадцать четыре часа.

Именно столько времени пройдет, прежде чем появится первая информация от нанятых сыщиков. До возвращения Джейми времени оставалось в два-три раза больше, при условии, что он был в Венеции в тот день, когда должен был получить телеграмму. Вернуться в Оксфорд означало для неё сходить с ума от беспокойства и непрошеных догадок, озвучиваемых слугами. Если же она заявит, что заболела, весть о её недомогании немедленно распространится среди всех членов семьи (и неминуемо вызовет подозрение в притворстве, якобы из нежелания выполнять свои общественные обязанности); хуже того, тётя Изабелла может примчаться в Оксфорд вместе со своим ишиасом, чтобы поскорее поставить племянницу на ноги. Изабелла считала, что Лидия слишком потакает своим слугам, и эта убеждённость могла привести к расспросам, после которых последовало бы обращение в полицию.

Надевая шляпку, Лидия подумала, что было бы неплохо узнать, известно ли отпрыскам Гриппена о том, что он привлёк её к поискам этого Загорца, и одобряют ли они вмешательство смертной в их дела.

А также (она заперла за собою дверь и начала спускаться по потёртым ступеням) насколько сильна власть Гриппена над ними и сумеет ли он помешать им, если они решат убить её до того, как она отыщет и спасет Миранду.

4

К счастью, тётя Изабелла была слишком занята, чтобы заметить бледность племянницы и следы бессонной ночи у неё под глазами. Едва Лидия в полдень вошла в двери особняка Хальфдинов, как тучная невысокая темноволосая женщина, на которой когда-то женился её дядя (сейчас она восседала в великолепном плетёном инвалидном кресле в окружении лакея, горничной и вымотанной сиделки-ирландки), обрушила на неё список всех тех принадлежностей, без которых Эмили не сможет обойтись при дворе, а за завтраком, совершенно не замечая, что племянница ничего не ест, перечислила целый ряд достойных джентльменов, которые, как ожидалось, воскресным вечером посетят маскарад леди Бинни, не забыв упомянуть о состоянии их родителей.

– Меня заверили, что у Фредди Фарнсуорта, наследника лорда Варвеля, годовой доход составляет две тысячи, а в целом у их семьи не меньше десяти тысяч… Лоуренс Рокленд немного староват, но у Роклендов по меньшей мере четверть миллиона в ценных бумагах. Твоя тётя Лавиния предупредила меня, чтобы я не обольщалась насчет Клиффорда – ему нужна состоятельная наследница… Какая жалость, что молодого Колвича подцепила эта американка! У неё ужаснейшее произношение – лично я считаю, что хороший швейцарский пансионат ничем не заменишь…

Лидия с содроганием припомнила время, проведённое в хорошем швейцарском пансионате. Кузина Эмили промолчала, прекрасно понимая, что вся эта суета скорее связана с настойчивым желанием матери доказать, что её дочь «достойна», чем с желаниями самой Эмили. Высокая и стройная, как и большинство Хальфдинов, Эмили унаследовала от матери желтоватый цвет лица. Лидия подумала, не стоит ли заказать ей платье в оттенках слоновой кости вместо белоснежного атласа, которым так восторгалась тётушка.

«В конце концов, плачу за него я», – отметила она про себя. Ещё один семейный долг, своего рода расплата за то, что её мать «предала свой род», крайне удачно выйдя