Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина Страница 65

И не оставлял попыток привести меня в чувство.

– Лисс, тебе нужно успокоиться. Давай выйдем из душа.

«Он не отвечает! Почему он не отвечает? – нервно подумала я. – Может, он действительно ненавидит меня, но не хочет говорить правду? Почему, почему?!»

Это было уже слишком для шестнадцатилетней убийцы в истерике. Как бы я ни сдерживала панику, все равно не выдержала. Закрыла лицо ладонями, снова опустилась на пол и разрыдалась. Я даже не заметила, что Тимофей приблизился ко мне и сел рядом. Достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось даже с закрытыми глазами, и достаточно далеко, чтобы можно было дотронуться до меня.

Какое-то время я продолжала рыдать, а Тимофей – молча, спокойно сидеть. Он давал мне пролить достаточно слез и таким образом скинуть часть стресса. Не знаю, сколько минут, а может, часов прошло, когда Тимофей наконец начал:

– Василиса, можешь посмотреть на меня? Пожалуйста… Просто посмотри, можешь продолжать плакать.

Очевидно, Тимофей сделал правильно, дав мне время, потому что теперь я, по крайней мере, могла понять его. Все еще дрожа от истерики, я послушно подняла заплаканное лицо.

– Вот так, – кивнул парень, внимательно глядя на меня. – Хорошо. А теперь постарайся все-таки прислушаться ко мне. Сосредоточься на моем голосе, ладно? Я здесь, ты здесь, остальное в прошлом. Постарайся ухватиться за настоящее, а не копаться в том, что случилось до этого, слышишь меня?

Я медленно кивнула.

– Хорошо. Давай для начала успокоимся. Просто дыши, ладно? Вдох… Выдох… Дыши и смотри. Ты здесь, не там, и ты ни в чем не виновата, ясно? Вдох… Выдох…

И я послушно начала дышать.

Затихла я, уже снова достаточно доверившись Тимофею, почти в его объятиях, под струйками теплой, даже горячей воды. Спустя еще некоторое время парень отстранил меня от себя и медленно произнес:

– Насчет того, что ты сказала – в сердцах, наверное, но, возможно, в глубине души ты действительно так думаешь. Ты не виновата, Лисс. Наоборот, я бесконечно благодарен тебе. Если бы не ты, я бы верил до последнего, что меня просто хотят женить на другой девушке, и так и пошел бы на свадьбу, как животное – на убой. Благодаря тебе я жив. Алена… Я…

Голос Тимофея сорвался, и только сейчас я увидела, что по его лицу стекает не только вода из душа.

– Это я ее не спас. А моя мать… Черт, да я ее ненавижу! – воскликнул он, тоже плача, но тон стал куда более жестким. – Я любил ее, несмотря на то, что за восемнадцать лет не услышал ни одного доброго слова; несмотря на то, что каждый день получал упреки за то, что ем честно заработанный родителями хлеб; несмотря на то, что должен был работать по дому и присматривать за младшими от зари до зари. Но она убила Алену! Она знала, что девушка дорога мне, и специально убила ее! – Он сделал несколько рваных вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, так, как совсем недавно советовал мне, и затем уже почти мягко закончил: – Не вини себя, слышишь? Не смей винить себя и не бойся. Это они виноваты, а никак не ты. Тебе я всю жизнь буду обязан за свое спасение.

Такой приправленной эмоциями тираде просто нельзя было не поверить. И я поверила каждому слову и еще сильнее прижалась к Тимофею, уже не думая о том, что это нехорошо или опасно. Я впервые достаточно ясно поняла, что ему так же плохо, как и мне, а может, и хуже. А еще – что он моя полная противоположность, и если меня в истерике трогать нельзя, то ему, наоборот, может помочь тактильный контакт.

Когда я обняла парня, чтобы успокоить, он тоже обнял меня. Зарылся носом в мои волосы, не обращая внимания на то, что они все еще грязные и спутанные. Мы сидели так, не шевелясь.

Не знаю, полчаса ли прошло или час. И я сама успокоилась, и Тимофей.

– Спасибо, – поблагодарила я его.

Тимофей вздрогнул, будто я его разбудила.

– За что, Лисс?

Я отстранилась от него и медленно, пошатываясь, встала.

– За то, что успокоил, – начала я с самого банального. – Мне нужно было услышать это. За то, что помогал последние дни. И просто за то, что ты есть. Одна бы я, наверное, либо умерла, либо сошла с ума.

Раскрасневшееся и заплаканное лицо Тимофея озарилось улыбкой, и я подумала, что он улыбается и часто, и красиво. Это редкость.

– Это вряд ли, – возразил он и тоже встал. – Может, ты и сорвалась, но ты все равно очень сильная. Самая сильная девушка из всех, кого я встречал, и я сейчас говорю не про магию. – Очевидно, Тимофей смутился своих слов и добавил: – Выходим или хочешь все-таки закончить мытье?

– Хочу закончить, – твердо ответила я.

После выплеска эмоций стало легче, и теперь я не цеплялась за смущение перед Тимофеем, как за соломинку, удерживающую меня от воспоминаний. Я надеялась – нет, я знала, что больше не сорвусь.

Парень кивнул, хотя на миг показалось, что в его глазах мелькнуло едва заметное утомление.

* * *

Когда мы с Тимофеем вышли в комнату из ванной, вечер уже совсем перешел в ночь, а мягкий розовый закат сменился гладкой прохладной темнотой. В ванной был зажжен свет, дверь открылась, и лишь поэтому я разглядела очертания мебели и предметов. Несмотря на то что мы находились в городе, я отчетливо слышала, как за окном сверчки начали свой однообразный успокаивающий концерт.

Я неуклюже прижала к мокрой голове полотенце, чтобы выжать воду из потяжелевших вымытых волос. Они у меня очень густые и жесткие, поэтому их высушивание всегда занимает много времени. Обычно я мою голову перед сном, и порой даже ночи не хватает, чтобы волосы высохли. Но, по крайней мере, они теперь были чистыми, как и я сама.

Возле кровати Тимофея стоял шкафчик с такой же потрепанной, как все в номере, но зеркальной дверцей. Я снова посмотрела на свое отражение. Мое лицо раскраснелось от горячей воды и слез, но выглядело гораздо лучше и живее, чем до мытья и истерики.

За спиной более отчетливо, потому что его лучше освещал свет из ванной, я разглядела Тимофея. Парень снова был спокоен и даже весел, но теперь мне казалось, что его вид совсем не соответствует тому, что он на самом деле чувствует. В тот момент, когда я посмотрела в зеркало, он