Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина Страница 62

Звучало убедительно-обиженно, но… при всех строгих порядках нашего поселения у нас случалось всякое. Я отчетливо помню, как однажды увидела девушку, которую после какого-то праздника нашли в лесу заплаканную и окровавленную. Девушка – моя ровесница, а я в тот момент считала дни до своего пятнадцатого дня рождения. Она потом говорила, что какой-то парень в тот день был с ней очень любезен, помогал во всем и уверял, что не причинит ей вреда, а потом пригласил ее прогуляться по лесу и… Кто именно это был, девушка не призналась. Я бы ни за что не подумала на Тимофея, тем более что вряд ли слабый колдун мог навредить другой ведьме, но с тех пор не рискую близко общаться с малознакомыми парнями. О том, что планируешь убийство, многим из них рассказать безопаснее, чем позволить им зайти с тобой в душ.

– Проблема в том, – ответила я Тимофею, вспомнив эту историю и передернувшись, – что человек, который полез бы, сказал бы так же.

Отвернувшись, чтобы не видеть лица Тимофея, я снова попробовала сунуть руки под кран. Воду на этот раз сделала похолоднее, но, стоило каплям попасть на кожу, и у меня, как и в первый раз, появилось ощущение, что я решила помыть ладони в кипятке.

– Черт! – прошипела я, отдергивая руки.

Хотелось расплакаться от такой несправедливости.

Может, я зря себя накручиваю насчет недоверия к парням? Зря не хочу принять помощь Тимофея? Не сидеть же, действительно, в грязи, пока руки не заживут. На это ведь уйдет не одна неделя.

Снова переведя взгляд на парня, я обнаружила, что он все это время смотрел на меня, причем с явным сочувствием. Значит, если и обиделся, то не так уж сильно. Я тяжело вздохнула.

– Ладно, извини. На самом деле я бы не отказалась от помощи, если честно, – медленно произнесла я. – Но мне нужно убедиться, что ты точно не будешь приставать ко мне. Большинство парней, думаю, стали бы, даже те, кто помогал одетой раненой девушке. Чем докажешь, что ты не такой?

Тимофей задумчиво прикрыл глаза, а затем отвернулся и пошел к рюкзаку, лежащему на полу. Пошарив в нем рукой, он вытащил что-то маленькое, блестящее на бьющем в окно закатном солнце. Приглядевшись, я узнала нож. Тот самый, которым я отбивалась от собаки старейшины. Видимо, Тимофей как-то умудрился подобрать его, а потом вымыть. Парень протянул его мне.

– Я не буду приставать, но если ты боишься… В случае чего можешь ударить меня им. Ты ранена, но он достаточно острый – даже в таком состоянии сможешь защититься.

Я с удивлением распахнула глаза. Серьезно? Он дает мне нож? Не то чтобы я всерьез верила, что он пригодится, хотя я и была мало знакома с Тимофеем, но… это же как он, в отличие от меня, доверяет своей спутнице, что позволяет ей так защищаться?

– Нет, это перебор, – прошептала я, покачав головой, от шока даже не заметив, что сказала это вслух.

– Можешь сама что-нибудь предложить, – спокойно отозвался Тимофей, убирая нож в рюкзак.

В животе скрутился неприятный узел. Едва ли парень, который хочет чего-то, кроме как помочь, сказал бы так или позволил взять в руки нож. Но при этом совсем без ощутимых доказательств, что Тимофей не причинит мне вреда, я тоже не могла. Что же делать?

Голова снова неприятно зачесалась, на сей раз в области ближе к шее, и я, продолжая чувствовать себя максимально неуютно, потянулась рукой к зудящему месту. Вместо затылка непослушные пальцы случайно коснулись простой веревочки на шее, и я замерла. Меня неожиданно осенило.

– Давай поклянемся! На амулетах!

С этими словами я спустилась рукой по веревочке и, нащупав маленький висящий на шее пузырек, не без труда вытащила его из-под одежды. Этот пузырек и есть амулет, а клятва на нем – пожалуй, самое убедительное, что мог сделать Тимофей.

Амулет – это талисман для магических созданий. В день, когда у ведьмы, оборотня или кого-то еще рождается дитя, в особую баночку кладут засушенную траву, которая так или иначе касается этого ребенка – расцветает в его день рождения, вянет, его имя похоже на ее название, или она была единственным, что осталась в доме после голодной зимы. В моем пузырьке, например, лежат цветки василька – неудивительно, учитывая мое имя. Амулеты, по мнению магических существ, оберегают от всяческих напастей и даже плохих поступков, поэтому их носят, практически не снимая. Если не ошибаюсь, примерно та же функция и у христианских крестиков.

Клянутся на амулетах крайне редко. Наша языческая славянская религия это запрещает, однако все знают и о том, что так делают, и о том, как именно это происходит. Два человека обмениваются ими, а потом говорят, в чем именно клянутся. Считается, что, если кто-то нарушит клятву, вся магическая энергия, которая находится в нарушителе, восстанет против него. Даже для слабого существа это значит верную смерть. Правда это или нет, неизвестно, но проверять никто не хочет. Как правило, на амулетах клянутся женихи и невесты, которые очень сильно любят друг друга и уверены, что друг друга не предадут. Им это кажется лишь красивой тайной частью свадьбы. Однако никто не запрещает поклясться в дружбе или что-то клятвенно пообещать.

Тимофей на миг задумался, но затем тоже вытащил из-под футболки пузырек.

– Давай, – сказал он так спокойно, будто я предложила позавтракать. – Если тебя это успокоит. Я все равно ничего плохого делать не собираюсь – значит, мне бояться нечего. В чем именно будем клясться?

Я осторожно стянула через голову пузырек, и Тимофей сделал то же самое. Парень легко накинул мне на голову свой амулет, в котором, как я позже узнала, находится сосновая хвоя. У меня получилось далеко не так ловко, но Тимофей, почти нежно взяв мои ладони в свои, помог мне.

Пара минут ушла на то, чтобы сформулировать слова клятвы. Надо ведь тщательно их продумать, чтобы комар носа не подточил. Наконец, полностью мысленно произнеся ее, я неторопливо начала говорить вслух:

– Давай поклянемся, что между нами никогда и ни при каких обстоятельствах не будет той любви, какая обычно бывает между парнем и девушкой. Ни в самом грязном ее смысле вроде приставаний, ни в самом чистом и обоюдном. Ни поцелуев, ни чего-то более серьезного. Жених и невеста клянутся, что будут любить друг друга, пока смерть не разлучит их, – так давай же поклянемся в обратном. Между нами никогда не будет ничего, кроме