Улица Колдуний - Ришар Петисинь Страница 6

Может, мама с папой знают разгадку? Уже не рано, наверняка они проснулись.

БАМ!!!

Мама сидела за столом в кухне. С прямой спиной, положив руки на колени. И я сразу заметила, какой у неё странный взгляд: она смотрела в пустоту, как будто спала наяву.

– Мам, ты чего? Как ты себя чувствуешь? – спросила я, насторожившись.

– Дорогая, скорей

Доедай свой порей.

И помой руки розой,

Чтоб не пахнуть навозом.

Я не поверила своим ушам. Мама странным механическим голосом выдала дурацкий стишок. Она выглядела так, как будто её загипнотизировали или что-то в этом роде. Я помахала рукой у неё перед глазами – ноль реакций!

БАМ!

– Мама, очнись! Это я, Жасинта!

– Жасинта – имя без изъяна,

Я б назвала так обезьяну.

– Да что ж это творится? Мама! МАМА!

Мама сидела неподвижно и смотрела в пустоту. Как Жорис за таблицей умножения. Но мне сейчас было не до смеха.

БАМ!

Вантуз продолжал свои полёты!

Я побежала к нему и забрала табуретку. Не думаю, что пол в этом доме выдержит, если каждые три минуты подвергать его таким разрушительным ударам. Потом сразу вернулась к маме. Я старалась не паниковать и говорить тихо и спокойно.

– Мамочка, скажи мне, пожалуйста, что тут у нас происходит? Где папа?

– Вскочил до света,

Как ракета.

Убежал в сад

Искать клад.

– Мама! Ты знаешь, что говоришь в рифму? Зачем?!

Бред какой-то, честное слово. Мама говорит стихами. Мы проходили основы стихосложения в школе как раз перед каникулами. Стопы. Да, да, в стихах тоже есть стопы, не только у скелетов. Рифмы, смежные. Опоясывающие… Вот уж не думала, что мне это когда-нибудь пригодится. Но из маминого стишка я мало чего узнала. Ясно одно, папа в саду. Может, он мне объяснит, что у нас творится?

БАМ!

Я накинула пальто и выбежала из дома. И сразу услышала шум в саду, там, где росли сливы. Побежала туда и увидела, как из ямы вылетают комья земли.

– Папа?!

Папа разогнулся, и я его увидела. Он был весь в поту – это первого-то января! – Вся пижама в земле. Да, он оставался в пижаме, той, что с уточками всех цветов радуги. Папа вырыл уже довольно глубокую яму, орудуя то лопатой, то заступом, взятыми, похоже, из сарайчика позади дома.

– Папа, а ты можешь мне сказать, что ты делаешь?

Он посмотрел на меня так, словно глупее вопроса на свете не бывает.

– Я? Я копаю.

– Я вижу, что ты копаешь. А зачем?

– Но это понятно даже младенцу, Жасинта. Я ищу клад.

И папа снова принялся за работу, выбрасывая землю из ямы. Я вспомнила, что в своих стишках мама тоже упомянула клад.

– И что это за клад?

– Клад знаменитого пирата Руфуса Троенога!

– Пирата? В Жизе-ле-Вьолет?

– Самого знаменитого флибустьера австралийских морских просторов, доченька! Он пиратствовал много лет и скопил немало сокровищ. Он закопал их в нашем саду.

– Откуда ты узнал эту историю? – спросила я с растущим недоумением.

– Здесь она всем известна. А сегодня утром в ящике буфета я нашёл вот этот пергамент.

Папа протянул мне мятый и грязный листочек.

– Ты только посмотри, Жасинта, это же карта с указанием, где искать сокровище. И с подписью самого Руфуса Троенога. Всё указано – долгота, широта, направление, число шагов, и крестиком отмечено, где находится сундук.

Я взяла листок, посмотрела с одной стороны, с другой, и… Меня охватила паника.

– Папа! На этом листке ничего нет! Он пустой.

– Не говори глупостей, моя девочка. Это карта, подробная и точная. Ещё немного, и клад будет наш.

И папа с удвоенной силой принялся копать яму. Мне показалось, что я участвую в спектакле по «Острову сокровищ». Хотя пираты в гениальном романе не искали сундук с золотом в пижамах с уточками.

Я отошла в сторонку и уселась в саду на лавочке. Я была так ошеломлена, что забыла и про снег, и про холод. Мне нужно было хорошенько всё обдумать, потому что случившееся меня напугало. По-настоящему. Если я всё помню правильно, то в два часа ночи я, поцеловав маму и папу, находившихся в добром здравии, и помахав крепко спящему Вантузу, отправилась спать. Я проснулась через семь часов и увидела свою собаку, которая воображает себя альбатросом, маму с потусторонним взором, которая говорит стихами, и папу, который закопался в землю, отыскивая сокровище.

Вопрос один: что произошло?

Я постаралась вспомнить, что же было новогодним вечером. Напрасно напрягала мозги – ровным счётом ничего необычного. Просто колдовство какое-то. КОЛДОВСТВО! Ну да. Вот именно. Мы ведь живём на улице Колдуний. Моих родителей и мою собаку заколдовали, и это единственная разгадка! Но кто? И каким образом?

Отвар чертополоха мадам Хромуш? Но мы с Вантузом его не пили.

Вишнёвые косточки кота с особенностями? Ни одна не попала ни в папу, ни в маму.

Новогодний клематис от цветочницы? Нет, не может быть, я жива и здорова. И вообще, почему только со мной ничего не случилось?

Я снова по порядку перебрала весь наш вечер: мы все ели одно и то же и пили одно и то же, мы трогали одни и те же предметы, мы рассказывали смешные истории и смеялись и… Табарнак! БУЛОЧКА ОТ БУЛОЧНИЦЫ! Я не съела ни одного тостика! Но прекрасно помню, что угостила Вантуза, и он с удовольствием его проглотил. Вот единственное различие!

И сразу как из крана хлынул поток вопросов.

Булочка была отравлена? Булочница колдунья? Если да, то почему заколдовала мою семью? И почему тогда врала о том, что все колдуньи исчезли? А как их расколдовать? Противоядие найти можно?

Я почувствовала, как внутри меня зажглась ярость и возникло очень определённое желание: пойти и разобраться с этой булочницей!

Когда я вернулась в дом и увидела маму, сидевшую всё так же прямо и глядевшую в пустоту, а потом услышала БАМ! моя ярость раскалилась до помидорного цвета, а потом стала приближаться к вишнёвому!

Глава 7

Одиль и Аделаида

Я выскочила на улицу и со скоростью гепарда,