Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин Страница 6

— Дмитрий Антонович, вы что-то хотели сказать об итогах сегодняшних допросов, — напомнил Денневитц, когда мы вернулись из столовой и разместились уже за другим столом, не обеденным, а для совещаний. — Однако же вначале предлагаю выслушать Виктора Михайловича, — последовал лёгкий кивок в тёзкину сторону. Ну да, всё то же правило Петра Великого.

— Грушин лжёт, говоря, будто никто его с заказчиком не сводил, — дворянин Елисеев принялся излагать свои впечатления от последнего допроса. — Как я понимаю, такой посредник, учитывая особенности жизни Грушина, быть просто обязан. Более того, мнение этого человека для Грушина имеет значение, иначе вряд ли бы он согласился.

— Ваши предложения, Виктор Михайлович? — да, тут мы с тёзкой промахнулись, надо было высказать их сразу.

— Пусть титулярный советник Греков прояснит этот вопрос, — ответил тёзка. — Не думаю, что найти посредника будет так уж сложно, круг общения Грушина, как я понимаю, крайне ограничен.

— Разумно, — оценил Денневитц. — Что скажете по другим допрошенным?

— Прямой лжи в их показаниях я не увидел, — тёзка ограничился лишь этим, потому что мы с ним как раз пытались привести к общему знаменателю наши впечатления, чтобы он мог выступить с более-менее развёрнутыми соображениями.

— Хорошо, — Денневитц снова кивнул, на сей раз с видимым удовлетворением. — Теперь вы, Дмитрий Антонович.

— Я, Карл Фёдорович, Виктор Михайлович, вот на что обратил внимание, — начал Воронков. — Яковлев, как видно из свидетельских показаний, что мы слышали и сегодня, и ранее, почти всегда действует под своим именем и в одном и том же облике.

Да, тут Воронков прав, впрочем, мы с тёзкой и сами это заметили, только сказать о том дворянин Елисеев не успел.

— И мне представляется, что поступает он так умышленно, потому в том числе, что в прочих своих делах принимает не столь броский и вызывающий облик, о чём показывал, например, тот же генерал Гартенцверг, — продолжил Дмитрий Антонович.

Тоже логично, впрочем, и это уже не раз и не два обсуждалось. Что-то Воронков топчется по уже многократно перепаханному полю…

— Более того, — развивал свою мысль сыщик, — снимая комнату в доме Февралёвой, Яковлев назвался другим именем, оставаясь, однако же, в известном нам облике. Из этого можно с большой степенью уверенности предположить, что он пользуется документами, никак не имеющими отношения ни к его настоящему имени, ни к имени Семёнова. Поэтому я полагаю принять предложение Виктора Михайловича выявить посредника между Яковлевым и Грушиным, потому что очень может быть, что с посредником этим Яковлев имел дело, представляясь иначе, либо, на что хотелось бы надеяться, посреднику известно и то имя, под которым Яковлев действует законным, если можно так сказать, порядком.

Да, поторопился я с критикой в адрес Дмитрия Антоновича, хорошо хоть, только с мысленной. Не сказать, чтобы и я, и тёзка так уж сильно надеялись, что из этой затеи выйдет большой толк, но чем чёрт не шутит? Да, в худшем случае у нас разве что пополнится коллекция личин Яковлева, что тоже не так уж и бесполезно, но в лучшем можно ухватить за верёвочку, которая приведёт или хотя бы сможет привести к самому этому неуловимому поганцу. Во всяком случае поддержка Воронковым нашего предложения нас обоих порадовала.

— Ещё замечу, что возымел действие пущенный в уголовную среду слух о нанимателе, с которым лучше не иметь никаких дел, — не унимался Воронков. — В итоге никто из московских уголовников с заказом Яковлева не захотел связываться и заказ достался заезжему исполнителю, к слову сказать, не самому умному, что облегчило нам его поимку.

Ну да, сам себя не похвалишь, ходишь потом как оплёванный. Впрочем, право на такую похвальбу Воронков, на мой взгляд, имел полное и неоспоримое. Пусть идея столь удачно сработавшего слуха была и моя, но исполнил её Воронков с блеском, тут сказать нечего. А что касается крайне низкого мнения сыщика об умственных способностях Рюхина, то и здесь мы с тёзкой полностью соглашались с такой характеристикой, поскольку Дмитрий Антонович с утра успел рассказать дворянину Елисееву, что полицейские срисовали гостя столицы ещё когда он изучал подходы к стоянке и пути бегства после заказанного убийства, да и вытащить пистолет ему дали для того лишь, чтобы взять с поличным.

— Я хочу предложить развить достигнутый успех, — Воронков, похоже, разошёлся не на шутку. — Предлагаю провести силами полиции облавы и аресты в уголовной среде, провести с показательной жестокостью, и тут же запустить слух, что жестокость эта вызвана тем, что тому фраеру удалось-таки найти исполнителя. Так можно будет ещё больше отбить у уголовников желание связываться с таким опасным для них заказчиком и даже добиться того, что в следующий раз кто-то из них сообщит нам о новом поиске этим заказчиком исполнителя. И в любом случае пустым делом эти облавы и аресты не станут, обычно в их ходе раскрываются другие преступления и удаётся поймать находящихся в розыске преступников.

— Я понял вас, Дмитрий Антонович, — кивнул Денневитц. — Со своей стороны хочу обратить внимание на то, что для нас всё же важнее розыск и поимка Яковлева, желательно до того, как он предпримет новую попытку покушения на Виктора Михайловича. Будут ещё предложения? — обратился надворный советник уже ко всем, а не персонально к Воронкову.

— Фотограф Шульман, — напомнил тёзка.

— Всё? — вопросил Денневитц, кивнув дворянину Елисееву. — Тогда так. Вы, Дмитрий Антонович, завтра утром снова едете в Покров. Да, с розыском посредника между Яковлевым и Грушиным титулярный советник Греков справится и сам, но мне кажется, с вашим участием это будет сделано быстрее и лучше. Посредника этого как можно скорее доставить сюда. За Шульманом я пошлю сегодня же, успеем его сегодня и допросить — хорошо, не успеем — тоже не так плохо, ночь под арестом нередко благоприятствует разговорчивости на утреннем допросе.

— Ещё одно, Карл Фёдорович, — это я попросил тёзку немедленно озвучить пришедшее мне на ум соображение.

— Да, Виктор Михайлович, — заинтересовался Денневитц.

— Мы теперь знаем, как Яковлев узнавал о моих выездах из Покрова, — начал дворянин Елисеев с очевидного. — Но ведь звонить Грушину этот, как его, Перхольский,