Паразиты сознания. Философский камень. Возвращение ллойгор - Колин Генри Уилсон Страница 53

Животные удивительно схожи с машинами, они живут инстинктом и привычкой. Люди также в значительной степени напоминают собой машины, но они помимо этого обладают сознанием, что означает, в сущности, свободу от привычки, способность творить что-то новое и оригинальное. Последнее время мною владело отчаянное в своей безысходности чувство, будто это «что-то», которое я упускаю из виду, представляет собой одну из тысяч привычек, которые нам традиционно свойственно воспринимать как нечто должное. Я стремлюсь к максимально полному овладению своим сознанием, а между тем упускаю из виду коренящиеся где-то глубоко во мне привычки, одолеть которые и значило бы этот контроль обрести.

Попытаюсь разъяснить эти слова. Мне не давали покоя мысли, связанные с тем грандиозным шквалом жизненной энергии, которым я сокрушил паразитов. Вопреки всем усилиям я никак не мог определить местонахождение ее источника. Вспомним, как в экстремальных ситуациях у многих людей обнаруживается наличие скрытых внутренних сил, о существовании которых они у себя и не подозревали. Скажем, война может превратить ипохондрика в героя. Подобное происходит потому, что жизненные проявления у большинства людей контролируются силами, присутствия которых сами люди в себе не сознают. Я же эти силы сознавал. Я мог опуститься к себе в ум подобно тому, как бортмеханик опускается в машинное отделение корабля. И все равно до источника глубинной внутренней силы я добраться не мог; вызволить ту громадную мощь наружу позволила экстремальная ситуация, возникшая в ходе схватки с паразитами. Было что-то неестественно противоречивое в самой тщетности моих попыток достичь источника тех потаенных жизненных сил.

Всю ночь я безуспешно бился над решением проблемы, пытаясь проникнуть к себе в сознание на возможно большую глубину. Бесполезно. Словно какое-то невидимое препятствие, а может, просто собственная слабость мешали мне сосредоточить усилия. Паразиты, похоже, были здесь ни при чем: их присутствия не ощущалось вообще.

Наутро я чувствовал себя усталым, но отправился вместе с Райхом, Холкрофтом и братьями Грау на ракетную базу в Аннаполис проводить последнюю проверку перед стартом. По своей дотошности она ничем не уступала предыдущим. Под видом якобы дежурных вопросов мы расспросили весь персонал, готовивший ракету к пуску. Поинтересовались, как продвигалась работа; нам ответили, что все шло гладко, без срывов. И тут Холкрофт, все время молча за нами наблюдавший, неожиданно спросил:

— У вас в группе числится кто-нибудь из сотрудников, которого в данный момент здесь нет?

Полковник Мэсси, возглавляющий группу, покачал головой:

— Инженеры все здесь, в полном составе.

— А был ли еще кто-нибудь, — упорствовал Холкрофт, — помимо инженеров?

— Только один человек, да и то он, в принципе, почти не был задействован. Келлерман, помощник лейтенанта Косты. Он сегодня с утра на приеме у психоневролога.

В основные обязанности Косты входило программирование электронного мозга, контролирующего бортовые системы корабля: подачу топлива, температурный режим, работу воздушных фильтров.

Я, не меняя голоса, сказал:

— Я понимаю, что он не был задействован. Но нам бы хотелось его видеть. Так, для порядка.

— Но в устройстве автоматизированных систем лейтенант Коста куда более сведущ, чем Келлерман. Он, если желаете, ответит на любые ваши вопросы.

— Все равно, мы хотели бы видеть того человека.

Тогда со стартовой площадки позвонили психоневрологу базы. Тот сказал, что Келлерман вот уже полчаса как от него ушел. Связались с пропускным пунктом; там ответили, что Келлерман двадцать минут назад уехал куда-то на мотоцикле.

Коста произнес, явно смущенный:

— У него в университетском городке девушка, и я иной раз разрешаю ему туда к ней отлучаться, во время обеда. Наверное, он туда сейчас и поехал.

Райх сказал обычным тоном:

— Был бы рад, если бы вы кого-нибудь туда за ним послали, чтобы возвратился. А пока проверьте-ка еще раз все схемы электронного мозга.

* * *

Проверка, длившаяся час, показала, что электронный мозг полностью исправен. А вот отправленный в университетский городок посыльный возвратился без Келлермана. В городке его никто не видел.

— Ну тогда он, значит, подался в город за покупками, — предположил Коста. — Это, конечно, нарушение распорядка, но он, видно, понадеялся, что в такое хлопотное утро никто его отсутствия не заметит.

Полковник Мэсси попытался перевести разговор на другую тему, но Райх категорично заявил:

— Сожалею, полковник, но, пока у нас не состоится разговора с Келлерманом, пуска не будет. Прошу вас объявить по этому человеку розыск.

Они, вероятно, подумали, что мы вконец обнаглели, но иного выхода, кроме как согласиться, у них не было. И вот по всем направлениям устремилось полтора десятка полицейских машин, на ноги был поднят контингент военной полиции округа. После звонка на местную вертолетную станцию стало известно, что человек с приметами Келлермана несколько часов назад сел в самолет рейсом на Вашингтон. Погоня немедленно переключилась в Вашингтон, полицейские силы там тоже были подняты по тревоге.

В конце концов Келлермана изловили в половине четвертого, через час после нашего предполагаемого по графику старта. Келлерман, вылетевший из Вашингтона обратным рейсом, был опознан на вертолетном терминале неподалеку от базы. При задержании он бурно оправдывался, твердя, что ездил купить своей подруге кольцо для помолвки и думал, что его отлучки никто не заметит. Едва взглянув на этого человека, мы сразу поняли, что наша осторожность себя оправдала. Келлерман представлял из себя любопытный тип расколотой личности: часть ее была совершенно неразвита. Паразиты этим воспользовались. У них не было нужды захватывать его мозг; достаточно было просто подменить в нем некоторые второстепенные центры — все остальное довершало мальчишеское желание самоутвердиться. Механизм поступка Келлермана отчасти напоминал действия малолетних преступников, тех, что просто так, удальства ради, пускают иной раз поезда под откос из желания приобщиться к миру взрослых, совершив какое-нибудь деяние, имеющее «взрослые» последствия.

После того как Келлерман оказался у нас в руках, выудить из него правду уже не составляло труда. Он специально слегка расстроил терморегулировку корабля с тем, чтобы температура его оболочки в открытом космосе постепенно увеличивалась — так медленно, что мы бы этого не замечали. Однако это автоматически повлекло бы за собой функциональные изменения в электронном мозгу и сказалось на работе тормозного механизма, так что в момент сближения со спутником скорость оказалась бы чрезмерно велика и мы, со всей силой грянувшись о него, погубили бы и себя и корабль. Естественно, обыкновенная проверка схемы открыть ничего не могла; электронный мозг, в конце концов, включает в себя миллиарды микросхем. А «проверка» — это лишь попытка удостовериться, что основные приборы «имеют контакт».

Келлермана мы оставили на милость