Человек государев 5 - Александр Горбов Страница 50

Лоренца отпрянула от меня, словно окаченная ледяной водой.

— Что именно?

У неё даже голос изменился. Он стал растерянным, и куда-то вдруг исчез иностранный акцент.

— Ну, вы пообещали освободить меня от некоей мелкой сущности. Вы действительно считаете, что сумеете это сделать?

«Да сам ты мелкий! — возмутился Захребетник. — На себя посмотри!»

«Претензия не по адресу, — огрызнулся я. — Это не я тебя обозвал, а она».

Лоренца смотрела так, будто пыталась разглядеть, что у меня внутри. А я вдруг вспомнил, у кого видел такой взгляд. Цыганка на ярмарке в Туле, обещавшая предсказать мне судьбу!

И так же, как тогда у цыганки, пытливость в глазах Лоренцы сменилась страхом.

— То-то, милочка, — ухмыльнулся во весь рот Захребетник. — Задачи надо брать себе по плечу. И не соваться туда, куда простым смертным соваться не положено!

Он вдруг оскалился и щёлкнул зубами. Лоренца завизжала.

В ту же секунду в углу, где стояли башенные часы, распахнулась узкая неприметная дверь, и в гостиную ворвался мужчина. Он был одет в домашний халат, волосы прижимала к голове сеточка. Как следовало из описания в рекламе, «для формирования красивой причёски».

— Джузеппе! — всхлипнула Лоренца и бросилась к нему.

Мужчина её обнял и повернулся ко мне.

— Что вам угодно, сударь? Почему вы пугаете мою супругу?

Вместо меня ответил Захребетник.

— Ваша так называемая супруга сама напугает кого угодно! Если надо. А если надо, соблазнит. Дело ведь к этому шло, верно? Окрутить зелёного юнца побасенками о духах, привязать к себе и верёвки из него вить. Сотрудник Государевой Коллегии — отличный улов! Ведь так?

— Я не понимаю, о чём вы говорите, сударь, — процедил мужчина.

— Ой, да бросьте уже дурака валять.

Захребетник подошёл к ближайшему окну и раздёрнул шторы. В гостиную хлынул солнечный свет.

— Что вы себе позволяете⁈ — попробовал возмутиться хозяин.

— Оставь, Джузеппе, — Лоренца тронула его за руку. — Не знаю, как он это делает, но он видит нас насквозь.

— Вот именно, — кивнул Захребетник. — Прислушайтесь к мудрым словам супруги, сударь, и давайте не будем попусту тратить время. Вы — тот, кто называет себя графом Галилео. Правильно я понимаю?

Захребетник присел к столу и закинул ногу на ногу.

В солнечном свете, залившем комнату, её таинственность и мрачность исчезли, как не бывало. Стало видно, что свечи на столике в углу и рамы на гравюрах покрыты пылью. Что на боковине башенных часов — вмятина, которую безуспешно попытались замаскировать толстым слоем краски. Что тёмно-синий бархат на стульях и диване изрядно потёрт, а волосы на голове графа Галилео уложены так, чтобы замаскировать залысины.

— Правильно, — процедил Галилео. И приказал жене: — Ступай к себе.

Лоренца, придерживая на груди платье, упорхнула.

На прощание она взглянула на меня, а я подумал, что её красоте, в отличие от интерьера гостиной, солнечный свет не повредил. При свете дня Лоренца показалась мне даже более красивой, чем в темноте.

— Что вам угодно?

Галилео тоже присел к столу.

— Да не напрягайтесь вы так, сударь, — ухмыльнулся Захребетник. — Ваша основная деятельность, то есть вытрясание денег из богатых идиотов, меня не интересует. По крайней мере, пока. Всё, что мне нужно знать: где вы берёте амулеты?

— Амулеты? — переспросил Галилео. — О чём вы говорите?

— Не притворяйтесь, граф, — я перехватил контроль. — Я говорю об амулетах, позволяющих дамам наводить красоту. Нам доподлинно известно, что в числе прочего вы занимаетесь их продажей. Вы готовы ответить на мои вопросы здесь, неофициально, или предпочтёте отправиться со мной в управление и отвечать там? Уже под протокол?

— Отвечу здесь, — медленно проговорил Галилео. — Отчего же не ответить? Я ничего противоправного не совершал, мне скрывать нечего.

Вот в его речи иностранный акцент был настоящим. И возрастом «граф» был заметно старше Лоренцы, я бы дал ему лет пятьдесят.

— Амулеты, о которых вы говорите, я покупаю совершенно официально, в установленном законом порядке. Желаете взглянуть на лицензию?

Глава 24

Тонкие материи

Я кивнул.

— Обязательно. Предъявите лицензию, будьте добры.

— Одну секунду.

Галилео взял колокольчик, лежащий на доске для спиритических сеансов, и позвонил. Прибежавшему слуге он отдал короткое распоряжение по-итальянски. Слуга с поклоном убежал.

— Не знаю, чем так заинтересовали Государеву Коллегию магические амулеты, которые распространяются среди покупателей с её дозволения, — всё так же медленно, тщательно выговаривая русские слова, сказал Галилео. — Но спешу вас уверить, сударь: документы у меня в порядке.

При разговоре Галилео смотрел мне в глаза. Он буквально вцепился в меня взглядом. И если над сеточкой на его голове можно было потешаться, то под взглядом чёрных, буравящих насквозь глаз захотелось съёжиться.

Галилео как будто пытался залезть мне в голову и вытащить наружу мысли, желания, страхи — всё, до чего дотянется.

«Не бойся, — обронил Захребетник. — Не на того напал. Зубы обломает».

«То есть он и правда что-то такое может? Мне не кажется?»

«Что-то может, безусловно — как и его женушка. Иначе бы им не удавалось столько лет морочить людям головы. Но со мной ему не совладать».

— Оставьте ваши фокусы, господин гипнотизёр, — холодно сказал Захребетник. — Приберегите силы для более тонких натур. Вы ведь уже и сами поняли, что со мной это не работает.

— Не понимаю, о чём вы говорите, сударь. — Галилео приподнял бровь. — Я не очень хорошо говорю по-русски, прошу меня простить.

Но в ту же секунду демонический взгляд, которым Галилео держал меня, потух. А вскоре появился слуга с кожаной папкой в руках, подал папку Галилео.

Тот покопался в бумагах и вытащил нужную.

— Вот, извольте.

Лицензия на закупку и распространение магических амулетов третьего класса была выдана господину Джузеппе Джованни Батиста Винченцо Пьетро Антонио Маттео Франко, графу Галилео, в июне прошлого года. Гербовая бумага, подпись сотрудника пятого отдела, две печати — отдела и управления.

Действительно, всё в порядке. И со сроком действия тоже — лицензии выдавались на год.

— Покажите амулеты, — потребовал я.

Галилео снова отдал распоряжение слуге. Тот принёс резную деревянную шкатулку, в которой на чёрном бархате скучали три крохотных плоских, будто сплющенных, керамических сосуда, формой напоминающих старинные амфоры.