Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина Страница 48

Быстро окинув взглядом комнату Тимофея, я успела заметить все: и простенький ремонт в светло-серых тонах и с того же оттенка мебелью, и относительно приличную площадь комнаты (если вместе с маленьким коридорчиком, то двадцать квадратных метров, наверное), и легкий беспорядок. Или не совсем легкий. Рубашки и носки лежали повсюду, начиная с кровати и заканчивая полом, здесь же валялась парочка упаковок от еды. Типичная комната мальчика, живущего без родителей, я в таких бывала.

С гордо поднятой головой, будто модель на подиуме, я прошла по коридору и упала на кровать.

– А у тебя тут уютно! – крикнула я в коридор, где все еще переобувался Тимофей.

– Уютно – это когда в доме порядок, – возразил парень. – А у меня тут маленький филиал свалки.

Судя по голосу, Тимофею явно было из-за этого неловко. Я не понимала почему. Слишком хорошо помню то время, когда жила в доме, где благодаря горничным царила идеальная чистота. Вот только на душе у меня тогда было очень грязно, а собственная комната с аккуратно развешанными по шкафам из натурального дерева тряпками от «Gucci» и «Prada» казалась совсем не уютной, скорее наоборот. Уют – это не про порядок снаружи, это про комфорт внутри. Но вслух я ничего не ответила Тимофею.

Он наконец закончил с переодеванием и тоже подошел к комнате. Остановился на пороге с очень растерянным видом. Его щеки мгновенно покраснели.

– Ой… – почти шепотом произнес он. – Я забыл, что кровать у меня одна. И запасной комплект постели в стирке… Подожди, я… Я сейчас сбегаю и попрошу у кого-нибудь еще одну постель и постелю себе на полу. И…

– Подожди, Орлов, – перебила я его и перекатилась со спины на бок, чтобы можно было приподняться на локте и при этом лечь в наиболее привлекательной позе. – Ты же вроде дал понять, что не против разных вариантов, которыми могла бы закончиться эта ночь. Не надо никуда бегать, давай вместе на одной кровати поспим. Она у тебя широкая.

Кровать Тимофея действительно достаточно просторная, почти двуспальная. А если верить любовным романам, ситуации, когда где-нибудь оказывается одна кровать на двоих, частенько приводят к разным, весьма интересным последствиям. Сегодня вторым на одну кровать оказался Тимофей, который мне безумно нравится – так почему бы не проверить это?

Призывным жестом я хлопнула по месту рядом с собой.

– Олеся… – беспомощно протянул Тимофей, – я-то, может, и не против, но… это… неожиданно… И… если вдруг что-то произойдет… я не смогу защитить тебя…

Это правда. Насколько мне известно, секс лишает колдунов и ведьм магической силы на сутки. Они ведь колдуют с помощью сил разных материалов, а в такие моменты в их телах уже находится энергия другого существа. Вот только Тимофей уже меня заворожил своей заботой, другой магии ему не нужно.

Оправдываясь, Тимофей тем не менее послушно, почти с обреченным видом подошел и сел рядом со мной. Я тут же подползла поближе, обняла парня со спины и положила голову ему на плечо.

– Да что может случиться? – беспечно спросила я. – От чего тебе меня защищать?

С тяжелым вздохом Тимофей протянул руки к моим ладоням и переплел свои пальцы с моими.

– Ну знаешь… Когда-то давно, – резко изменившимся, каким-то убитым голосом вдруг заговорил он, – у меня была девушка… А потом…

Он вдруг отпустил меня и резко обернулся. Голос снова стал милым и веселым, как и выражение лица.

– Тебе, наверное, не хочется слушать про моих бывших, а хочется чего-то другого, да?

Расстояние между нашими лицами теперь было совсем маленьким, и от этого даже у меня, обычно уверенной в себе и привыкшей издеваться над мальчиками, сбилось дыхание. Мысли о том, почему Тимофей сначала хотел что-то рассказать, может быть, что-то важное из своего прошлого, а потом почему-то передумал, испарились из головы, словно вода в жару. Все еще не веря, что сейчас, возможно, произойдет то, чего мне уже давно хотелось, я протянула руку, будто проверяя, точно ли передо мной настоящий Тимофей, а не призрак. Пальцы коснулись его жестких кудряшек – о, как же мне нравятся кудрявые парни! – и я провела по ним, не отводя взгляда от зеленых глаз парня, с любопытством наблюдающих за мной. Судя по слегка расширившимся зрачкам, Тимофею мои действия нравились.

– Я хочу тебя, – говорю я.

«И всего, что связано с тобой, в том числе узнать твою историю», – добавил разум к пылкой речи сердца, но это я не озвучиваю. Я тоже не рассказывала парню все о себе. Мы оба еще не готовы к этому.

И, видимо, не только к этому.

Тимофей наклонился ко мне, за подбородок осторожно притянул меня поближе и поцеловал. В его поцелуе не ощущалась страсть, только нежность и забота. Сердце будто пустилось в танец, а живот приятно скрутило, как всегда бывает, когда мы целуемся. Но в этот раз все продлилось недолго.

Я все еще чувствовала вкус горького кофе на языке и аромат сладкой выпечки, щекочущий нос, когда парень отстранился. Растворившись в приятных чувствах, я не заметила, как рука Тимофея оказалась на моей талии, а когда наконец обратила на это внимание, она вдруг стала напряженной и исчезла. Парень вздрогнул и зажмурился, будто надеясь этим стряхнуть с себя что-то неприятное.

– Нет, я не могу, – прошептал он. – Прости меня, Леся, но… не сейчас, ладно? Я боюсь, что… если все зайдет дальше, я могу подумать, что все это происходит с другим человеком, а не с тобой. Ни мне, ни тебе от этого не будет хорошо.

«Я могу подумать, что все это происходит с другим человеком, а не с тобой…» Вот это уже звучит почти неприятно. Но я увидела в глазах Тимофея столько боли, что вовремя прикусила губу, и обидные слова в сторону парня не успели сорваться. Я тоже раньше встречалась с мальчиками, но у Тимофея, похоже, история любви закончилась не слишком хорошо. Возможно, даже как-то трагически.

С меня окончательно слетело желание переспать с парнем. На смену ему пришли сочувствие и вопросы. Я подумала, что знаю о Тимофее ничтожно мало. Знаю, что когда-то по каким-то причинам ему приходилось жить на улице. Знаю, что его тело покрывают шрамы – подсмотрела как-то раз, как он переодевался после лечения пациента, испачкавшего его одежду кровью. Знаю, что он необычайно привязан к этой своей Василисе, и очевидно, что