Стажер Зеркального сыска - Юлия Борисовна Гладкая Страница 41

касается товарных вагонов, то они были спутниками этих вещей, и они также принадлежали всему остальному. Даже их грубый необработанный цвет – цвет засохшей бычьей крови, затертой и потемневшей в соответствии с возрастом, – казалось, был получен из какого-то основного пигмента Америки, каким-то образом выражающего всю погоду ее жизни. Джордж посмотрел на них и увидел выцветшую надпись: он не мог прочитать ее, но знал, что если бы смог, то нашел бы названия большинства великих линий страны – Пенсильванской и Нью-Йоркской центральной, Эри, Лакаванны и Нью-Хейвена, Балтимора и Огайо, Южной, Северо-Западной и Санта-Фе.

Он знал, что эти железные колеса стучали взад и вперед почти по каждой миле железной дороги, гигантская паутина которой покрывала страну. Он знал, что эти суровые, как воловья кровь, рамы из дерева и стали подвергались любым погодным условиям, какие только знает континент. Он знал, что они жарились на железнодорожных станциях в Канзасе в знойные дни середины июля, когда температура воздуха достигала 107 градусов (41 градус по Цельсию). Он знал, что на них обрушивался проливной дождь, что они замерзали под шестидюймовым слоем льда и снега; он знал, что ночью они прокладывали себе путь за громогласными рессорами «даблхедера» по извилистым склонам Аппалачей, а днем пробивали себе путь по ровным, как струна, равнинам западного Канзаса. Они пересекали Миссисипи и Рио-Гранде; они знали одинокие бесплодные сосновые земли Юга, а также величественные леса Северо-Запада; они знали кукурузные земли, пересекали равнины, обходили или переваливали через Скалистые горы; они пересекали взрывоопасный огненный мир Невады, они искали и находили великий берег Тихого океана. Он промчался мимо бесконечных верениц таких поездов, выстроившихся по всей средней полосе страны, и на мгновение увидел их из окна мчащегося поезда, изогнувшегося на отрезке ржавой колеи в одиноких сосновых землях Юга, на красном и угасающем закате марта, открытых и пустынных, но неопределенно волнующих, наполненных дикостью, одиночеством, вестью огромных расстояний, которые и есть Америка.

Джордж отвернулся от окна со слабым вздохом – не столько вздохом человека, уставшего физически, сколько вздохом того, чья усталость засела глубоко во всех потаенных уголках его жизни. Той бурной волны, которая никогда не прекращалась, ему больше не суждено было пережить и перетерпеть. Живая энергия всех его переплетений, постоянное движение его многообразной и нескончаемой жизни со всеми ее проявлениями насилия жизни – все это больше не нужно было терпеть. Впредь одна маленькая келья, окруженная заботливыми стенами, была всем, чего он желал. В жизни Джорджа больше не будет рек.

Когда он отвернулся от окна, на его спокойном лице появилось выражение меланхолии, как никогда ранее, но уже через мгновение он зашевелился и принялся за подготовку к этому дню.

К каждому заданию он подходил с чувством порядка, который ни на йоту не менялся в его темпе. Любовь к порядку была его сутью. Казалось, что его квартира убирается сама по себе, спокойствие и порядок, с которым он следил за порядком, не оставляли ощущения усилий, забот и тревог. Казалось, что все, что он делал, было для него так же естественно, как дыхание, и доставляло удовольствие.

Сначала он зашел в ванную комнату, сверкающую белым кафелем, открыл шкафчик, достал зубную щетку и зубной порошок, почистил зубы, положил все на место, как было, и вымыл таз. Затем он принял душ – сначала теплый, потом тепловатый, а потом холодный, но не слишком холодный. У него были серьезные опасения по поводу внезапного удара ледяной водой по маленькому хрупкому бьющемуся сердцу. Затем он энергично вытерся банным полотенцем, надел халат и побрился, затем тщательно вымыл и высушил бритву, вымыл щетку, вымыл тазик и положил все обратно в сверкающий шкаф, безупречное и сияющее, точно такое, каким он его нашел. Затем он причесался: волосы у него были обильные, аккуратно подстриженные, темно-русого цвета, и Джордж разделил их на два аккуратных блестящих крыла точно по центру.

Потом Джордж вышел из ванной, пересек большую комнату, открыл комод, достал оттуда свежую, аккуратно сложенную одежду: носки, белье, рубашку. Он надел их, затем открыл дверцу шкафа, выбрал костюм из ряда висевших там хорошо сшитых, безупречно сохранившихся костюмов и надел его. Затем он выбрал пару туфель из солидного ассортимента в шкафу, с особой тщательностью подобрал галстук в тонкую серую полоску, поправил нарукавники из взъерошенной синей ткани, чтобы не отрывать рукава, и теперь был готов к завтраку.

Джордж вошел в свою сверкающую мини-кухню и с неторопливой методичностью принялся за приготовление утренней трапезы. Сначала он наполнил водой сверкающую кастрюльку, поставил ее на плиту и включил конфорку. Затем он наполнил контейнер капельной кофеварки кофе «Санька» и закрутил его на место. Затем он открыл дверцу сверкающего электрического ящика для льда, достал два больших флоридских апельсина, разрезал их ровно пополам и выжал сок в стакан. Вода на плите уже кипела. Джордж осторожно налил воду в круглую крышку каплесборника, а остатки кипятка вылил в раковину. Затем, пока капал кофе «Санька», Джордж положил три ломтика свежего хлеба в электрический тостер на столе для завтрака, положил нож и вилку, чашку с блюдцем, квадратик масла и салфетку, поставил рядом с тарелкой стакан с апельсиновым соком и с безупречным вкусом, в безукоризненной чистоте, приготовился завтракать с самим собой.

Джордж выпил апельсиновый сок, съел намазанный маслом тост и медленно проглотил чашку кофе «Санька».

Затем он убрал со стола, вымыл посуду, убрав каждый предмет в свой сверкающий шкаф, вымыл раковину, вытер стол и вышел в свою спальню-гостиную. Джордж открыл дверцу шкафа в маленькой прихожей, достал швабру, масляную швабру, веник, совок и тряпку для вытирания пыли и принес их с собой. Сначала он подмел пол в маленькой кухоньке и столовой. Затем подмел три небольших ковра и тщательно прошелся масляной шваброй по отполированному воском полу. Затем взял швабру с водой и тщательно протер сверкающую плитку пола в ванной комнате. Затем он взял мягкую тряпочку для пыли и очень нежно и любовно прошелся по каждому квадратному дюйму великолепного рояля. Затем он снял с дивана все простыни и покрывала, аккуратно уложил простыни, расстелил на них тонкое серое одеяло и подоткнул его, накрыл весь диван голубым покрывалом, достал из шкафа несколько пухлых и аккуратных на вид подушек и со вкусом разложил их. Затем он на мгновение замер в центре своей безупречной маленькой вселенной со спокойным выражением удовлетворения на лице, как хозяин какого-нибудь маленького, но безупречного творения, который смотрит на свою работу и находит ее хорошей.

В разгар этих приятных размышлений зазвонил