Урожайный год - Алекс Рудин Страница 32

— Так может, я тогда его почищу? — с надеждой спросил Игнат. — Я мигом, ваше сиятельство!

— Обойдёмся, — отрезал Зотов. — Мы и так потеряли уйму времени. Поедем прямо сейчас, пока не стемнело. Леонид Францевич, вы готовы? Успели пообедать?

— Успел, — добродушно улыбнулся Щедрин, — и даже выпил кофе с изумительной домашней выпечкой.

— Очень рад за вас, — мрачно кивнул Зотов.

Затем бросил короткий взгляд на Игната:

— Ты поедешь с нами, покажешь дорогу.

Но тут я решительно запротестовал:

— Рисковать Игнатом я не позволю. Вы забыли, что на него наложено заклятье? А дорогу к ферме Игнат нам объяснит. Не маленькие, не заблудимся.

Никите Михайловичу это не понравилось, но он был вынужден согласиться со мной.

— Ладно, господин Тайновидец.

* * *

Я сел за руль мобиля. Никита Михайлович расположился на переднем сиденье рядом со мной, а Леонид Францевич предусмотрительно устроился сзади.

— А что со свидетелями? — спросил я, поворачивая на Шепчущий мост. — Кто-нибудь видел Ефима Потеряева рядом с фермой?

— Объявление с рисунком третий день красуется на первой полосе газеты, а толку нет, — хмуро ответил Зотов. — Черницын уверяет, что в редакцию никто не обращался. Наверняка он приврал, когда утверждал, что его газета популярна среди сельских жителей. Не читают они такую ерунду! Ну, или редактор по вашему примеру скрывает важные сведения. Яблочко от яблоньки, как говорится!

— А что говорит сельская полиция? — поинтересовался я, пропустив выпад Никиты Михайловича мимо ушей.

— Я не имею права напрямую требовать, чтобы каждый сельский пристав передо мной отчитывался, — угрюмо буркнул Зотов. — Демоны бы побрали эти ведомственные правила! Да и времени у меня нет, так что я поручил господину Прудникову опросить своих коллег. А Прудников второй день не отвечает на зов. Он видите ли, изволил обидеться на меня за то, что я отстранил его от расследования!

— На Степана Богдановича это не похоже, — заметил я. — То есть, обидеться он конечно мог. Но игнорировать вас вряд ли решился бы.

— А вот решился, представьте себе. Я даже у полицмейстера поинтересовался странным поведением его подчинённого, а полицмейстер заявил, что Прудников взял отпуск по болезни. Здоровье я ему подорвал, видите ли! До чего все стали нежные — каждому подавай особое отношение.

— Всё-таки, поддержка окрестной полиции нам бы не помешала, — усмехнулся я. — Они лучше знают местность. Попрошу-ка я Мишу Кожемяко, чтобы он связался с приставом Сосновки.

Мы уже выехали из столичных улочек на Северную дорогу. Мобиль шёл ровно, и разговор не отвлекал меня от управления магической колымагой, так что я сосредоточился и послал зов Мише.

Я оторвал его от покупок — Миша вместе с женой выбирал кроватку для будущего первенца. Но он сразу согласился помочь.

— Нас сельская полиция тоже недолюбливает, — признался Миша. — Всех следователей считают столичными выскочками, мы же приезжаем на каждое серьёзное преступление и ведём расследование, не считаясь с негласными местными правилами. Но я попробую договориться с приставом.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я. — С меня набор погремушек. А что там с Прудниковым? Он серьёзно заболел?

— Наверное, — с сомнением ответил Миша. — Я его два дня на службе не видел.

— Ладно, увидимся, — попрощался я. — Заезжайте в гости.

По обеим сторонам дороги тянулись заснеженные поля. В городе вовсю начиналась весна, а здесь ею даже не пахло. Только чёрные тракторные колеи на полях намекали, что под снегом прячется земля.

— У меня как-то не укладывается в голове, что всю эту историю с кровавым жертвоприношением затеял обычный фермер, — сказал я. — Ну зачем это ему?

— Вот у него и спросим, — пробурчал Никита Михайлович.

Он заметно успокоился — видно, так подействовала на него долгая дорога.

— Фермеры бывают разные, Александр Васильевич, — подал голос с заднего сиденья эксперт. — Помните Неурядова, господин полковник? Того, который чуть не отравил половину придворных своим трюфельным маслом?

— Прекрасно помню, — кивнул Зотов.

— А потом оказалось, что он потомок опального рода Рощиных. Сменил документы, купил ферму в окрестностях Столицы и решил отравить императора. Десять лет готовился, специально для этого трюфели разводить научился — их запах прекрасно маскирует яд. Завёл голштинских коров, делал отличное масло. Добился чести стать поставщиком Императорского двора, ну и подмешал в масло вытяжку из вороньего глаза. Подгадал к торжествам в честь коронации, мерзавец. Одного не учёл — за неделю до коронации император примерил новый мундир, и он оказался тесноват. К счастью, его величество не стал винить портного, а решил немного скинуть в талии, поэтому за праздничным столом ему подали только отварную индейку и капустное пюре. А придворных, к слову, спас ваш дед. Он по привычке проверил еду сапфиром, а камень-то и потемнел! Срочно вызвали целителей, так что придворные отделались расстройством желудка и промываниями, а Рощин отправился на пожизненную каторгу. Вот вам и фермер!

— Игорь Владимирович рассказывал мне об этом случае, — улыбнулся я. — Думаете, господин Митрохин тоже потомок опального рода?

— У него и спросим, — повторил Никита Михайлович.

А потом мы заблудились и чуть не завязли в огромной луже жидкой грязи. Канавы забило весенним мусором, и талая вода с полей выплеснулась на дорогу. Но мобиль оказался хорошим приобретением — сердито рыча мотором и чавкая огромными колёсами, он всё-таки выполз из грязи на сухую дорогу.

— Вы уверены, что мы свернули в нужном месте? — нахмурился Никита Михайлович.

— Там была сухая ёлка, — ответил я. — Игнат так и сказал — у сухой ёлки повернуть налево.

После недолгого спора мы поехали дальше. Развернуться было негде, а переезжать лужу задним ходом я бы не стал ни за что на свете.

— Яблони, — торжествующе сказал я, указывая на раскидистые деревья с кривыми сучьями, которые чернели в сгущающихся сумерках. — Помните, Ефим Потеряев говорил про яблоневые сады?

— Почему вы решили, что это яблони? — недоверчиво поморщился Зотов. — Яблок я на них что-то не вижу.

— В лицее у меня была пятёрка по магической ботанике, — улыбнулся я. — Такие раскидистые кроны бывают только у яблонь и груш, но грушевые сады в окрестностях Столицы почти не встречаются. Видите, стволы побелены извёсткой и обвязаны жестью? Она защищает кору от зайцев и других грызунов. Никто не стал бы так заботиться о диких деревьях.

— Вам виднее, — недоверчиво сказал Зотов.

— Вы позволите мне начать разговор с Митрохиным? — спросил я, пользуясь его хорошим настроением.

— Зачем? — сразу же насторожился Никита Михайлович.

— Хочу прощупать его эмоции, до того, как его взбудоражит арест, — объяснил