Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина Страница 32

А меня навело на одну интересную мысль. Тогда я сама попросилась у мамы на ночевку к Татьяне Артемовне. И мама, и учительница английского, конечно, удивились, но не увидели в моей просьбе ничего особенного. Так я снова оказалась на раскладном кресле в комнате, пропахшей запахом гари.

Едва Ромка уснул, я встала и подошла к зеркалу.

Наверное, минуту или две я не видела ничего, кроме собственного отражения. В какой-то момент мне даже показалось, что призраки мне приснились, но запах гари усиливался, и я ждала.

Черные тени появились в отражении за моей спиной внезапно и беззвучно. Они приближались, а я смотрела на них через зеркало и чувствовала спиной жар, который исходил от них.

Ты спрашиваешь меня, было ли мне в детстве страшно? Еще как было! И взрослый бы испугался, выйди на него из темноты двое мертвых, пахнувших огнем и смертью. У меня же буквально онемели конечности, а в голове стало пусто, словно я вот-вот упаду в обморок.

«Дочка! — снова услышала я хриплый шепот. — Пошли с нами. Мы тебя потеряли. Дочка, мы скучаем…»Не знаю, как я в тот момент не отключилась и не поседела от страха. Наверное, удержала меня в сознании только догадка, которую подтвердили призрачные голоса горелых: они увидели во мне свою дочь, Вику, и звали за собой. Похоже, умершие отец и мать заплутали между мирами, заблудились между светом и тьмой и не понимали до конца, что с ними случилось, где они. Так бывает, если люди погибают трагически, если смерть была переполнена ужасом и страхом.

«Я не ваша дочь. Уходите, я не ваша дочь…» — не знаю, прошептала я эти слова или они звучали только в моей голове, так как в горле откуда-то взялся огромный ком, мешавший говорить.

В то же мгновение мертвые как будто замерли. Дух той, которая когда-то была красивой молодой женщиной, приблизил свое лицо к стеклу, и я увидела сожженную кожу и опаленные волосы прямо перед собственным носом.

Она как будто пыталась разглядеть меня повнимательнее, но ее веки наползали на глаза. Призраку пришлось разодрать их руками, чтобы действительно увидеть меня.

«Вика тут больше не живет», — снова попыталась сказать я. А призрак прикоснулся рукой к поверхности зеркала, будто желая потрогать меня.

«Я не ваша дочь…» — эта мысль зазвучала в моей голове, как заклинание, я повторила ее, наверное, раз сто. А потом собралась с духом и приложила свою ладонь к ладони мертвой женщины в зеркале. Господи, сейчас рассказываю — и не верю, что ребенком смогла это сделать. От прикосновения меня словно ударило током, и я увидела глазами покойной, как они танцевали с мужем, как пили какие-то цветные напитки — наверное, коктейли — в том самом ночном клубе, и вдруг все вокруг начал заполнять едкий дым и беспощадный огонь. Они плакали, кричали, искали выход… Но не нашли. Задохнулись и погрузились во тьму.

Там, в бесконечной пустоте, единственным источником света, единственным окном в утраченную жизнь стало старое зеркало, которое висело в их доме. Когда-то в нем отражались их счастливые лица, белое платье с фатой и черный парадный костюм; потом зеркало видело, как мать принесла на руках и положила в колыбель свою маленькую девочку. Зеркало помнило теплые объятия, слезы, ссоры и примирения. Зеркало притянуло их души, и целую вечность они смотрели в него после своей смерти и искали дочь.

Теперь они видели меня, а по моим щекам градом катились слезы.

«У Вики все хорошо, она с бабушкой!» — закричала я. И женщина наконец отпрянула от стекла, посмотрела на мужа, а он обнял ее за плечи. Они поняли меня!

«Уходите! Не пугайте нас! Тут теперь живет мальчик. Не пугайте его. Спите! Спите спокойно!»

Мне стало совсем не страшно. Я кричала, не думая о том, что могу разбудить весь дом: «Спите спокойно!»Призраки начали таять, и через секунду меня ослепил яркий свет. Это Ромка проснулся и, перепуганный, включил люстру в своей комнате.

Я села на пол, словно из меня выкачали все силы. Рома ошарашенно смотрел то на меня, то на зеркало, то снова на меня.

«Что случилось? Почему ты кричала? Ты видела этих? Ты опять их видела? Они что-то сделали тебе?» — он стал сыпать вопросами.

«Тихо, тихо… — Я с трудом встала, подошла к нему и погладила его по руке — все-таки он был младше меня. —Не кричи, а то мать разбудишь. Лучше скажи: чувствуешь запах?»

«Запах? — Спросонья мальчишка не сразу сообразил, о чем я. А потом принюхался и сказал восторженно: —Гарью не пахнет! Больше не пахнет, Ленка!»

Я объяснила ему, что горелые ушли. Наверное, больше не придут…

Потом мы болтали всю ночь и проспали полдня. Хорошо, что не надо было в школу. А года через два они с матерью опять переехали. В какой-то другой город…

Ленка посмотрела на Ларису. Та сидела с глазами, полными слез, позабыв и про чай, и про печенье, и про собственные беды.

— Лен, так этот Ромка тоже видел призраков? У него тоже дар? — спросила она.

— Многие дети видят, но потом забывают об этом, перестают замечать и доверять себе. Моя прабабушка Нюра говорила, что дети недавно на этом свете и потому чувствительнее к проявлению потустороннего. Но бывает и так, что призрак специально показывается на глаза обычному человеку, человеку безо всякого дара. Например, если покойный сильно любил его или сильно злится. А если и любил сильно, и злится сильно, так уж почти наверняка придет.

* * *

В понедельник к Володе в больницу приехала мама.

Вошла в палату, побледнела, но взяла себя в руки и не показала эмоций. Поправила сыну подушки, села рядом на стул, стала деловито расспрашивать об уходе, кормежке, режиме.

— Ну что ты, мам, все нормально. Вид у меня, конечно, жуткий, но сегодня врач заходил, сказал, что через пару дней выпишут. Нога, которая в гипсе, почти не пострадала. И мне его снимут перед выпиской, так что буду постепенно восстанавливаться. Рука в лонгетке останется, это да. Но тоже ведь не навсегда.

Мама выразительно посмотрела