Просто конец света - Анна Кавалли Страница 31

Я понимаю. Правда понимаю. Рик хочет жить нормальной жизнью – нормальной настолько, насколько возможно, – и я тоже. Но нельзя закрыть глаза и сделать вид, что мы в домике.

Больше нельзя.

– Хочешь сказать, я себе все придумала? – стараюсь казаться спокойной, но выходит плохо. – Может, отправим меня в Страну чудес? Пусть мне там сделают лоботомию, как Кере.

Рик вздрагивает – воспоминание о Стране чудес у него, ясное дело, не самое лучшее, – мрачнеет и отводит глаза.

– Иногда, когда мы сами себя хотим наказать за что‐то, – говорит медленно, будто подбирая слова, – воображение творит с нами странные штуки.

Не хочу продолжать дальше этот разговор. Рациональность Рика раздражает, почему‐то хочется, чтобы он запаниковал со мной, разозлился, начал строить гипотезы, да что угодно, только перестал рассуждать о произошедшем таким спокойным и взрослым тоном.

Молча протягиваю телефон. Рик читает SMS от Керы, еще и еще, как будто если долго гипнотизировать взглядом «почему», то буквы сложатся в какое‐то новое послание. Наконец сдается и возвращает «Нокию»:

– Не хочу снижать градус драмы, но сообщение с вероятностью 99 % – не роковое послание – хотя, признаю, это в стиле Керы, – а чей‐нибудь максимально тупой розыгрыш. Отреагируешь – окажешься под подозрением – если не полиции, так дворовых. Помнишь наш план?

– Сидеть тихо и не отсвечивать, пока идет следствие?

– Именно. Так что я бы на твоем месте забил. И выспался бы хорошенько, а то скоро не только призраки, но и стулья заговорят.

– А если наш таинственный шутник не просто выкрал телефон Керы и решил развлечься, а… – судорожно подбираю слова вместо запретных и саднящих. – Вдруг этот кто‐то узнал о нас, о ней, о том, что…

– О чем? Что мы такого сделали? – резко перебивает Рик. – Хотя постой, я сам отвечу. Мы ничего не сделали. Мы ни в чем не виноваты. Повторяй трижды в день перед зеркалом, пока сама не поверишь. Иначе пропадешь, поняла? Если простая эсэмэска так выбила тебя из колеи, представь, что будет, если тебя вызовут на допрос?

По другую сторону оконного стекла призрачные мы сидим в бледном пятне голубого света, со всех сторон окруженные дождливой темнотой. Потусторонний Рик улыбается:

– Все, хватит на сегодня экзистенциального ужаса, пора спать.

Его двойник из плоти и крови касается горячими пальцами моей щеки, заставляет взглянуть на себя:

– Эй! Все будет хорошо, я обещаю.

Не будет, ничего уже не будет хорошо, ничего и никогда – или не никогда, а долго, очень долго. Что, в сущности, практически то же самое, что никогда. Но какая разница? Здесь и сейчас я не одна. Поэтому можно просто положить голову на родное плечо, закрыть глаза, раствориться в запахе мяты и сигарет, запахе Рика, запахе безопасности и дома.

Настоящего дома.

Стоит выйти на улицу, в промозглую серость, как утренний воздух холодит лицо, забирается под одежду и пробегает колючим ознобом по коже. На торце дома темнеет свежее граффити – каменный гигант, состоящий из обломков высоток и бетона, застыл над лесом с занесенным для удара кулаком. Подпись: «До финальной битвы Рагнарека осталось 3… 2… 1…»

Рик закуривает, щурит красные от недосыпа глаза:

– Вовремя директриса решила устроить цирк уродов.

Конечно, он об «экстренном собрании учащихся», на котором планируется «обсудить трагическую ситуацию с Катей Нюктовой».

– Занудствуешь, как столетний вампир, которого все заколебало, – смеюсь.

– Почему «как будто»? Мне уже давно семнадцать, Белла. А теперь серьезно – помнишь, что мы должны делать сегодня?

– Сидеть и не отсвечивать.

– Хорошая девочка, – Рик закидывает мне руку на плечо, подмигивает.

Вдруг его лицо меняется. Посреди Пьяного двора падает на колени женщина, поднимает острое лицо к небу и начинает выть с какой‐то волчьей безнадежностью.

Рик бросается к ней, я – за ним.

Черт, ну почему это должно было случиться именно сегодня?

Укус, вскрик, удар, «пустите», удар, удар, «черт, губа», «боги, прекрати, пожалуйста», еще один удар, на этот раз – по виску, висок вспыхивает болью, всхлип, всхлип, всхлип, прыжок, падение, всхлип, чириканье чужих ногтей по косухе, всхлип, всхлип, истошное «аааааааааааа» и «пустите, пустите, пустите».

Женщина бьется в наших руках, глаза голубые, мутные, – не глаза, а лунные камни. Кожа на лице такая тонкая, такая бледная, что сквозь нее будто просвечивает жемчужная белизна черепа.

– Ты как вышла из дома? Принимала таблетки сегодня? – разбитая губа Рика влажно блестит.

– Надо искать. – Женщина уже не дерется, не царапается, не кусается, нет, она садится на землю, раскачивается из стороны в сторону, как маятник в напольных часах. – Минем улым 17искать! Юра! Юрочка, где ты?! Юрочкааааа…

– Перестань. Вставай, простудишься, – Рик пытается поднять тетю Айгуль.

Она отмахивается, продолжает раскачиваться – туда-сюда, туда-сюда. Ее расстегнутое пальто перепачкано чем‐то красным, а под ним – грязная ночная рубашка и больше ничего. Тетя Айгуль вязнет босыми ногами в земляной жиже, завывает всё громче и громче:

– Юрочкааа! Пропал мой Юрочка, нет его нигде!

Раздается хохот. Руслан идет к школе, за ним – Существо. Они смотрят на нас и перешептываются. Злость разливается жаром по венам. Встречаюсь взглядом с Русланом. Тот усмехается, одними губами шепчет «До встречи в школе», а потом вместе с Существом скрывается за поворотом.

Рик, кажется, никого и ничего не замечает, кроме матери (назвать ее «биологической» язык не поворачивается).

– Успокойся, әни, посмотри на меня! Я здесь, слышишь? – Опускается на колени, так, чтобы лицо оказалось на уровне материнского, заглядывает тете Айгуль в глаза. Та усмехается недобро и с силой отталкивает:

– Какая я тебе әни?! С ума, что ли, сошел? Ты мне не сын! Мой Юрочка добрый, хороший, а ты отравленный, все вы отравленные тут, все, все, все! – вскакивает. – Убирайся! Не мешай! Надо Юрочку спасать, забрать надо Юрочку далеко-далеко, чтобы ты, Федор, нас не нашел, не нашел, никогда не нашел… подальше от этого проклятого района, подальше, подальше…

Тетя Айгуль застывает, смотрит в одну точку, продолжает бормотать что‐то, но уже на татарском. Рик пользуется моментом, ловко скручивает мать, а та снова ревет зверем в его руках:

– Тебя зло пожирает, зло, зло, зло! Косточка за косточкой, а ты и не видишь! – а потом внезапно затихает, поскуливает по-собачьи и бессильно повисает на шее у сына.

Тетю Айгуль я не видела больше года: Рик редко зовет в гости – обычно приходит сам. В нашу последнюю встречу его мать была спокойнее: ни драк, ни укусов, ни истерик.

Рик гладит тетю Айгуль по спине, напевает что‐то, как маленькой.

– Я не знала,