Питер Грант - Бен Ааронович Страница 26

И я ответила:

– О река, мой путь сюда был так долог, из меня не вышло ни медсестры, ни нормальной женщины, и поэтому мой мужчина меня не любит.

И сказала река: «Мы можем унять твою боль, сделать тебя счастливой, подарить тебе много-много детей и внуков. Весь мир будет принадлежать тебе и положит к твоим ногам свои дары».

– Что ж, звучало заманчиво, – сказала Матушка Темза, – и я спросила: «Что я должна сделать? Чего вы хотите?»

«Ничего, – ответила река, – кроме того, что ты и так собиралась сделать».

И я прыгнула в воду – плюх! Опустилась на самое дно. И знаете что? Там, на дне реки, такое можно найти, вы просто не поверите! Скажу только одно: почистить бы ее, вот что.

Она томно повела рукой в сторону реки.

– Я вышла из воды у причала Уоппинга, там, где раньше казнили пиратов. И с тех пор не покидаю этого места. Темза – самая чистая из промышленных рек Европы. Думаете, это так от природы? Вспомните «свингующий» Лондон [17], «клевую Британию»[18], Барьер на Темзе [19] – думаете, это все случайные совпадения?

– А Купол тысячелетия? – спросил я.

– Да, сейчас это самая популярная концертная площадка в Европе, – кивнула Матушка Темза. – Девы Рейна специально навестили меня, чтобы посмотреть, как он устроен.

Она многозначительно глянула на меня. «Интересно, что это за девы Рейна?» – подумал я. Но вслух сказал другое:

– Возможно, Отец Темза видит все это несколько иначе.

– Папаша Темза! – фыркнула Матушка. – В молодости, стоя на том же мосту, где стояла я, он дал ту же самую клятву. А сам так и не появился ниже Теддингтонского шлюза ни разу после Великого зловония 1858 года [20]. Даже после того, как Базалгетт [21] установил свои коллекторы. Даже когда начался «Лондонский блиц» [22] и весь город был в огне. И он еще смеет заявлять, что это его река!

Богиня горделиво выпрямилась в кресле, словно позируя для парадного портрета.

– Я вовсе не жадная, – сказала она, – пусть забирает себе Хенли, Оксфорд и Стейнз. Но Лондон будет моим, и все дары мира лягут к моим ногам.

– Мы не можем допустить, чтобы ваши слуги конфликтовали друг с другом, – сказал я.

Королевское «мы» – очень важный фактор в работе полиции. Оно как бы напоминает людям, что за спиной у вас стоит могущественный Скотленд-Ярд – организация, облеченная огромной властью и располагающая таким штатом, что может, если надо, захватить небольшое государство. Главное, чтобы она и правда одобряла наши действия каждый раз, когда мы на нее ссылаемся.

– Папаша Темза сам нарушает границы, – заявила Матушка Темза, – это он должен отступить, а не я.

– Мы переговорим и с ним тоже, – сказал я. – А вас просим призвать к порядку ваших слуг.

Матушка Темза, склонив голову набок, поглядела на меня долгим, задумчивым взглядом.

– Вот что, – сказала она наконец, – даю вам срок до фестиваля цветов Челси. Если к этому времени вы не урезоните Папашу, мы сами возьмемся за дело.

В ее королевском «мы» слышалось гораздо меньше условности, нежели в моем.

Переговоры были окончены, мы обменялись любезностями на прощание, и Беверли Брук повела меня к выходу. Выходя в прихожую, она намеренно задела бедром мое бедро. Меня бросило в жар, но на сей раз центральное отопление было ни при чем. Лукаво глянув на меня, Беверли открыла дверь.

– Пока-пока, Питер, – улыбнулась она. – Увидимся.

Вернувшись в Безумство, я застал Найтингейла в читальном зале. Здесь в беспорядке стояли кресла, обитые зеленой кожей, подставки для ног и приставные столики. Вдоль стен два ряда книжных шкафов красного дерева смотрели друг на друга огромными стеклянными витринами. Найтингейл честно признался, что в прежние времена сюда в основном заходили с целью вздремнуть после обеда. Он же в данный момент разгадывал кроссворд в «Дейли Телеграф».

Я сел напротив, и он поднял на меня глаза.

– Что скажете?

– Она правда считает себя богиней Темзы, – сказал я. – Неужели это действительно так?

– Не слишком умный вопрос, – заметил наставник.

Молли появилась, как всегда, бесшумно, неся кофе и печенье с кремом. Я подозрительно глянул сначала на печенье, затем на экономку, но лицо у нее, как обычно, было совершенно непроницаемое.

– Но где же, – спросил я, – они черпают свою силу?

– Этот вопрос уже гораздо лучше, – сказал Найтингейл. – Существует несколько взаимоисключающих теорий: что боги черпают силу в вере своих последователей, что силой обладает место, к которому они привязаны, либо что они берут ее из некоего высшего источника, существующего вне мира смертных.

– А что об этом думал сэр Исаак?

– Сэр Исаак в вопросах божественности не очень разбирался, – ответил Найтингейл. – Он даже ставил под сомнение божественную природу Христа. Отрицал Святую Троицу.

– Почему?

– Он обладал слишком прагматичным умом.

– А сила? Она исходит из того же источника, что и магия? – спросил я.

– Вам будет гораздо легче все это понять, когда вы овладеете своим первым заклинанием, – сказал наставник. – Думаю, сейчас вам как раз не помешает потренироваться пару часов перед обедом.

И я, соответственно, устремился в лабораторию.

Мне снилось, что я в постели с Беверли и Лесли. Обе обнаженные, стройные, гибкие, и я посередине между ними. Но сон был не столь эротическим, как хотелось бы, – дело в том, что я боялся обнять одну из них и смертельно оскорбить тем самым другую. Наконец я придумал, как исхитриться и обнять одновременно обеих, но тут Беверли вдруг вонзила острые зубы мне в запястье, и я проснулся. Оказывается, я жутко отлежал правую руку. Она болела так, что я вскочил с кровати и пару минут бесцельно метался по комнате. Мучительная боль, как ничто другое, способствует пробуждению. И я, поняв, что уснуть уже не удастся, решил пойти чего-нибудь пожевать.

На цокольном этаже особняка есть множество комнат, оставшихся еще с тех времен, когда он мог похвастаться целой армией прислуги. Но я точно знал, что черная лестница ведет почти в самую кухню. На цыпочках, чтобы не потревожить Молли, я прокрался вниз по ступенькам. Но, спустившись, увидел, что в кухне горит свет. А подойдя ближе, услышал, как Тоби зарычал, потом тявкнул. Потом раздался странный ритмичный звук, напоминавший шипение. Хороший коп всегда чувствует, когда не надо себя обнаруживать. Я подкрался к двери и осторожно заглянул внутрь.

Молли, все еще в форменном платье, сидела на краешке громадного, во всю длину стены, исчерченного царапинами