Гори, ведьма, гори! - Абрахам Грэйс Меррит Страница 24

Только сейчас я понял, в какую ловушку я себя загнал. Действительно, в умозаключениях Брейля была своя логика. Я не мог не согласиться с ним.

– В качестве второго аргумента мне хотелось бы указать на тот факт, что Гарриет утратила всякое желание вновь приходить в лавку мадам Мэндилип после эпизода с пролитым чаем. Вам не показалось это странным?

– Нет. Учитывая ее нестабильное эмоциональное состояние, мы можем предположить, что боль от ожога впечаталась в ее память, вызвав бессознательный протест против повторения подобного опыта.

– Вы обратили внимание на слова Гарриет о том, что после неудачного чаепития мадам Мэндилип не провела ее до двери магазина? И что это произошло впервые?

– Нет, а что?

– Если нанесение мази было последним шагом к достижению цели мадам Мэндилип, и после этого смерть Уолтерс стала неизбежной, то мадам Мэндилип было бы невыгодно принимать у себя в лавке жертву, отравленную ее же ядом. Припадок мог начаться даже в то время, когда Уолтерс находилась в ее магазине. Это могло бы навлечь на мадам Мэндилип подозрения. Таким образом, разумный ход в такой ситуации – заставить ничего не подозревающую жертву утратить всякий интерес к лавке, более того, внушить ей отвращение к мадам Мэндилип или вообще стереть всю эту историю из ее памяти. Всего этого можно добиться гипнотическим внушением. У мадам Мэндилип имелась такая возможность. Разве это не будет столь же логичным объяснением поведения Гарриет, как и бурное воображение или эмоциональное нарушение?

– Да, – вынужден был признать я.

– Кроме того, это объясняет отказ мадам Мэндилип провести Гарриет до двери магазина. Ее план сработал. Все было кончено. Гипноз она уже провела. Ей больше не требовался контакт с Гарриет. И мадам Мэндилип просто отпускает ее. Подумайте о символическом значении такого поступка! – Брейль помолчал. – Ей больше не нужна была Гарриет. Вплоть до самой ее смерти! – прошептал он.

– Что вы имеете в виду? – опешил я.

– Неважно.

Брейль подошел к обгоревшему участку пола и поднял потрескавшиеся от жара кристаллы. Они были размером с маслиновую косточку, и я так и не понял, из чего же они сделаны. Затем Брейль направился к столу и осмотрел гротескный проволочный позвоночник и ребра.

– Как вам удалось расплавить куклу? – спросил он, с трудом отделяя проволоку от застывшей темной массы.

Остов куклы не поддавался, и мой ассистент с силой дернул за проволоку. Послышался пронзительный звук, будто лопнула туго натянутая струна. Выругавшись, Брейль выпустил проволоку, и она упала на пол. Пружина распрямилась, змеясь по полу, и наконец замерла. Мы перевели взгляд на стол. Темная бугрящаяся масса, очертаниями напоминавшая человеческое тело, опала, рассыпавшись в прах. На столе остался тонкий слой сероватой пыли – но через мгновение и он, подхваченный нежданным дуновением ветра, исчез. А дуновения этого я так и не ощутил.

Глава 10. «Ведьмина петля» и шапочка медсестры

– А она знает, как избавляться от улик! – Брейль горько рассмеялся.

Я промолчал. Когда голова куклы исчезла, я подумал, что это Макканн уничтожает улики. Но сейчас Макканн явно был непричастен к случившемуся. Избегая дальнейших разговоров о мадам Мэндилип, мы с Брейлем пошли проведать Рикори.

Телохранители опять сменились. Эти также были безукоризненно вежливы. Открыв дверь, мы с Брейлем бесшумно вошли в палату. Действие снотворного закончилось, и Рикори погрузился в естественный здоровый сон. Я услышал его ровное спокойное дыхание – признак того, что ему стало лучше. Палата размещалась на втором этаже флигеля у задней стороны дома, ее окна выходили в небольшой сад. И основное здание, и мой флигель выглядят старомодными, их возвели в те времена, когда Нью-Йорк еще был тихим и спокойным местом. Стены обоих домов оплетает дикий виноград. Я приказал медсестре вести себя тихо и повернуть лампу так, чтобы на Рикори не падал свет. Выйдя, я также предупредил телохранителей, чтобы они не шумели, заверив их, что скорейшее выздоровление их босса возможно только в тишине и покое.

Было уже около шести. Поужинав вместе с Брейлем, я попросил ассистента наведаться в больницу и узнать, как дела у других моих пациентов. Брейль обещал позвонить мне, если потребуется мое присутствие в больнице. Сам же я решил остаться дома и дождаться пробуждения Рикори – я предполагал, что это произойдет в ближайшие часы.

Едва мы закончили ужин, как зазвонил телефон. Трубку взял Брейль.

– Это Макканн, – позвал он.

– Здравствуйте, Макканн, – поприветствовал я громилу, подойдя к аппарату. – Это доктор Лоуэлл.

– Как босс?

– Лучше. Он может проснуться в любую минуту. И заговорить, – я прислушался, стараясь определить реакцию южанина на мои слова.

– Отлично, док! – в его голосе звучало облегчение. – Послушайте, док, я тут вроде как с Молли повидался, есть новости. Заглянул к ней сразу, как от вас ушел, так-то. Гилмор – ее муженек – был дома, так что все удачно обернулось. Я ее позвал прогуляться, вот она и обрадовалась, что можно из четырех стен вырваться, оставив Гила с ребенком.

– Она знает о смерти Петерса? – перебил его я.

– Не-а. Ну, я-то ей рассказывать не стал. Да вы послушайте, док. Я вам, кажись, рассказывал, что Горти… Что? Ну, та цыпочка, Дарнли, девушка Джеймса Мартина… Так вот. Слушайте, дайте договорить, док! Значит, Горти обожала дочурку Молли. Они ж по соседству живут, да. В начале прошлого месяца Горти принесла малышке расфуфыренную куклу. А у самой на руке – ожог. Горти сказала, что руку обожгла, когда чай пила в лавке, где она куклу достала. И она такая говорит… Что? Чай она пила, чай. Слушайте, док, я что, неясно выражаюсь, а? Ага, так вот. Значит, руку обожгла в той лавке, где куклу достала. Так я и сказал. А женщина в лавке ей руку чем-то намазала. Она вроде как Горти эту куклу задаром отдала, подарила, значит. Сказала, мол, Горти такая красотка. И попросила попозировать для нее. Ну да, попозировать, статую с нее лепить решила или что-то в этом роде. Ну, тут она вроде как по адресу обратилась. Горти покрасоваться не дура, да еще и женщина, говорит, эта «такая лапотусечка». Что? Ну да, так и сказала. «Лапотусечка». В смысле, по душе ей пришлась. Так-то. И вот неделю назад приходит к Молли Том – Петерс, стало быть. А Горти как раз с малявкой нянчится. Том видит эту новую куклу – а он же племяшку обожал. Ну и вроде как приревновал, что девчонка к Горти тянется. Том у Горти и