Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина Страница 22

— Бери розовые. — Ленка не сомневалась в том, кто у нее родится, но вдруг передумала: — Нет, бери зеленые: они и мальчику и девочке подойдут, не ошибешься!

* * *

В темной однушке на первом этаже старой панельной пятиэтажки входная дверь никогда не запиралась. Ведьма Тетерина принимала посетителей в любое время дня и ночи. А лихие люди к ней не совались: все знали, что муж у Светланы Васильевны — рецидивист и сейчас мотает очередной срок в местах не столь отдаленных.

Тетерина никого не боялась и всегда была готова «выручить», особенно за деньги. Ну или за какую-нибудь будущую выгоду. Так, например, помогла она пару раз следователю Владимиру Широкову. Хоть он и не заплатил ей ни копейки, а иметь в должниках такого человека крайне выгодно. Ленка Лебедева опять же — деревенская дуреха, и денег-то у нее больших не водится, а тоже хорошо, когда твоя должница обладает особым даром видеть мертвецов.

Сама-то Тетерина многое умела, но вот таких способностей у нее не было. А жизнь длинная, неизвестно, как повернется. И она таки повернулась.

Ранним ноябрьским утром, когда ведьма еще не успела встать с постели, входная дверь пронзительно скрипнула, и в коридоре раздались тяжелые шаги.

— Хозяйка! — позвал прокуренный мужской голос. — Вставай! Вести тебе хорошие принес!

В комнату ворвался запах чужого потного мужика, который всю ночь курил и выпивал, как в последний раз. Тетерина опустила босые ноги на холодный пол и посмотрела на часы. Вряд ли хорошие новости приходят в шесть утра вместе с запахом перегара.

Она замоталась в махровый халат с леопардовыми пятнами, собрала растрепанные жидкие волосы в пучок и высунулась в коридор.

Вид пришельца снимал все вопросы: кисти рук забиты татуировками, коротко стриженные волосы, рыхлое красное лицо, дорогая кожаная куртка явно с чужого плеча — сиделец. Принесла нелегкая.

— Что смотришь как на врага народа? Разбудил? Так я говорю — хорошие новости принес! Давай-ка метнись на кухню, кофею сваргань.

«Видать, только вышел с зоны — и сразу в кабак, а как все деньги прогулял — ко мне приперся», — думала Тетерина, ставя на огонь турку. Ничего хорошего она от своего незваного гостя не ждала, хоть он и обещал какие-то там новости. За двадцать лет брака с уголовником ведьма была уверена, что оттуда — лучше бы вообще никаких новостей.

— Геннадий я, — представился сиделец, отхлебнул из чашки, которую поставила ему ведьма, и осмотрелся. В кухне было чисто, но очевидно, что эти стены уже и не помнили, что такое ремонт и запах новой мебели. Холодильник дребезжал так, словно собирался сам, на своих хромых ножках, потопать на помойку.

— Вижу, Светлана Васильевна, ты уже поняла, что я от мужа твоего. Вопросов лишних не задаешь. Это правильно. А вот я к тебе и с рассказом пришел, и с вопросиками.

Тетерина присела на табуретку и угрюмо посмотрела на Геннадия.

— Чалились мы с твоим благоверным в одной хате. Здоровье его в порядке, вот тебе и хорошие новости. А теперь задачка будет: должен мне твой Тетерин остался. Прогнал фуфло[1], пришла пора расплаты.

Геннадий уставился на Тетерину долгим тяжелым взглядом, растянув рот в недоброй улыбке.

— Сколько? — сухо спросила ведьма.

— Много. Много, Светлана Васильевна. Три лимона. — Геннадий сделал еще один глоток кофе.

— Ты мою квартиру видишь? Хорошо рассмотрел? Она вся столько не стоит. Где я возьму? — Внутри у ведьмы все вскипело, но она старалась держать себя в руках. Неизвестно, за что сидел этот Геннадий и кто у него кореша, кроме ее мужа-неудачника.

— Не мороси. Муженек твой напел, что ты достанешь. А где и как — не моя забота.

— Да я… — Ведьма подскочила, в голове заклубились мысли, не наслать ли на этого Геннадия порчу или еще чего…

— Знаю-знаю, Светлана Васильевна. Супруг ваш драгоценный предупредил, кто вы. И даже вот такую штукенцию мне выдал.

Геннадий залез татуированной лапой за пазуху и вытащил на свет старинную монету на кожаном шнурке — оберег, который ведьма делала для мужа. Такая «штукенция», как выразился Геннадий, защищает своего владельца от любой черной магии.

— В общем, Светлана Васильевна, жду бабульки. Все понимаю, поэтому срок вам даю большой: аж целых два месяца. До Нового года уж постарайтесь. И стимул вам: не уложитесь — муж домой вернется не весь. Без какой-нибудь ценной части тела. Да и вам я тоже… не завидую. Ох не завидую!

Не дожидаясь ответа ведьмы, гость встал и нетвердой походкой направился в коридор. Вместо прощания он бросил через плечо:

— Зачетный кофе!

И хлопнул входной дверью.

* * *

Вернувшись из города в темное, сырое и холодное Сумраково, Ленка неожиданно остро ощутила правоту Кадушкина: рожать здесь нельзя, нет в этом месте радости. Детский смех здесь будет звучать неуместно. Да и будет ли звучать?

Но сперва нужно разобраться с семейными тайнами.

Она, конечно, звонила матери, спрашивала и так и эдак, но ничего нового не узнала. Мама всегда говорила, что они с отцом были женаты. Точнее, мама всегда говорила, что женаты, но… говорила неохотно. Ленка чувствовала, что причиняет ей боль своими расспросами, и потому не стала приставать, а попросила прислать ей на телефон их совместную фотографию — и получила ее. Молодые и счастливые влюбленные были сняты как раз в Сумраково, по словам мамы — перед свадьбой, которая была очень скромной. Поэтому на снимке Ксения Валентиновна была в простом белом сарафане, а отец — в рубашке без пиджака. Они снялись в том самом доме, где сейчас живет Ленка, на фоне какой-то старой картины.

Ленка спросила, конечно, не страшно ли было матери выходить замуж, зная о проклятии. Но та только вздохнула:«Верила, что наша любовь все победит. Да и потом, я же с мертвецами старалась не связываться... Думала, что в моем случае проклятие не подействует».

Ленка чувствовала, что мать недоговаривает, но о чем та умалчивает? Про мертвецов точно правда: мама так же, как и Ленка, с рождения видела неупокоенные души, хотя Ленка ни разу не замечала, чтобы мама как-то реагировала на присутствие мертвых.

Как видно, это не помогло.

Почему же тогда дед Слава не знал, что его сосед Василий все-таки женился? А впрочем, мало ли что там было двадцать пять лет назад. Может быть,