Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 18

— Почему ты не позвонил?

— Сперва позвонил её подружкам. Думал, может, знает кто-то. И куда ехать. Я бы поехал и забрал. Но они ничего не знали. И я понял, что не справлюсь сам. Я… собирался звонить, Карп. Только снова они успели раньше.

Что ж, у меня картинка вполне складывается. Столь ценного специалиста упускать нельзя было. Вот и повели параллельную разработку.

— Позвонили мне. И сказали, что могут помочь с моей проблемой, если я рассмотрю их предложение. Я сорвался. Я ведь не дурак, Карп. Хотя… да, и дурак тоже, но тут сообразил, что это они Анечку заставили.

— Никто меня не заставлял!

Верю.

Охотно верю. Как показала практика, они знали, как обращаться с юными восторженными девами. Адская смесь красивых идей, облечённых в красивые же слова, и любовной любви. Ну и трудности, конечно, которые надо преодолеть, чтобы сделать мир лучше.

Чтоб…

И ведь это работало. Всегда работало. И будет работать.

— Я его любила! Слышишь, папа! Я любила его! А ты… ты бы никогда не принял! И мы решили убежать, а потом… потом он привёз меня к другу, где можно было спрятаться. Переждать, пока мне делают документы! И мы бы уехали! Далеко уехали! А этот друг, он нас предал! Опоил чем-то, и я очнулась уже тут.

Конечно, друг предал.

Она и сейчас верит в то, что её возлюбленный не при чём.

Или…

Мишка поморщился. Да и у меня от её голоса снова голова болеть начала. А ещё белая фигура мигнула, будто голограмма дала помеху.

— Вот… дура, — шёпотом произнёс Тимоха.

— Она просто очень молода, — откликнулся Мишка. — И наивна. И не она одна такая. К сожалению. Кое-кого получилось вытянуть, но таких, как она, хватает.

Одоецкая встречается с Германом, сколь знаю.

Нет, это не свидания, конечно. Как можно? Просто здоровье у него ещё слабое, и нужно приглядывать, чтобы не стало хуже. А заодно обсуждать какие-то очень и очень серьёзные вопросы.

Здравоохранения.

Образования.

И вообще роли женщин в обществе. Главное, что обсуждения эти порой затягиваются, но оба не имеют ничего против. Как и в целом Шуваловы. Сколь понимаю, они бы и о помолвке объявили, если бы не обстоятельства.

— Я понял, что Анечка у них. А кто это и как… ты бы не нашёл. Не успел. Я потребовал вернуть её. Пригрозил, что расскажу всё, что пойду в жандармению, что не важно, что там дальше будет со мной. А мне ответили, что в этом случае никого и никогда не найдут. Я останусь жив, но вот мои дети исчезнут навсегда. Что возможности жандармерии не так и велики, особенно, если искать надо на той стороне. И у меня один вариант. Соглашаться. Делать работу. И тогда все останутся живы.

— И ты…

— А что мне оставалось, Карп? Ладно, я сам не боялся смерти. И сейчас вот… умирать — да, страшно. А потом уже и нет.

— Ты ведь понимал, что тебя не отпустят, — это не вопрос, это утверждение.

— Да. Я надеялся, что отпустят их. Мне было сказано выйти из дома. Машина уже ждала. Водитель со мной не разговаривал. Я вообще не понял, мужчина это или женщина. Приехали мы к тому самому публичному дому, в который я звонил. И да, узнавал. Когда сомнения появились. Меня встретил мужчина. Такой, с одной стороны видно, что он пытался выглядеть нарядно, с другой… это даже не купец. Но и не богатый крестьянин или мастеровой. Такое сочетания, всего и поярче. Алая рубаха. Зеленый пояс широкий поверх пиджака, а тот — жёлтый в красную клетку. И штаны с полосками. Сапоги, а поверх них — галоши с вышивкой. И ещё на руке у него перстней было четыре или пять.

Интересная, должно быть, личность. И я даже знаю, кому это описание предъявить. Более того, предполагаю, на кого этот вот красавец работал.

Или работает.

— Лицо обычное. Довольно молод. Усы стрижёт с претензией, но видно, что мастер или косорук, или неопытен, и один получился пышнее другого. Волосы светлые, средней длины. Носит на пробор, а спереди такой волной укладывает. И бриллиантина на эту волну не жалеет. Туалетную воду также использует щедро, но дешёвую. При этом сам моется редко, а вот выпить любит. От него пахло перегаром, кислой капустой и чесноком, — говорил Глыба сухо, спокойно, перечисляя факты. — Со мной беседовал почтительно и не приближался. Сказал, что повезут дальше, но сперва я должен выпить. Что место тайное, а потому лучше не сопротивляться. Сам поднёс чарку. Дикая бурда, я тебе скажу, но меня отключило знатно. Там не только сивуха была.

Полагаю.

Да уж, подготовились Философы отлично.

— Очнулся я уже в клетке. Анечка тут была. И Тишка. Как его похитили, я не знаю. Он отказался говорить.

— Тиша?

— Я… — мальчишка мотнул головой. — Я не хочу.

— Тиша, — Карп Евстратович заговорил мягко. — Это важно. Я хочу найти этих людей. Хочу, чтобы они предстали перед судом. Сперва земным.

А потом и другой будет. Я точно знаю.

— И мне нужно, чтобы ты помог. Это будет правильно.

Тишка покосился на сестрицу, повернулся к отцу и, когда тот кивнул, прижал к груди лошадку и погладил её.

— Я… я домой шёл. А рядом машина остановилась. И… и это она.

— Заткнись! — взвизгнула девица. Но Тишка мотнул головой и упрямо повторил.

— Она сидела. Внутри. Рукой помахала. Сказала, что это её друга машина. И что он до дома довезёт. Я и сел. Вот… а потом она мне лимонаду предложила. Я и взял.

Правильно.

Кто бы не взял? Сестра ведь предлагает. От своих не ждёшь подвоха.

Глава 8

Глава 8

В подгородной псковской деревне «Гоголевке» собиравшего в поле растения для гербария студента Некрасова окружила толпа местных крестьян, заподозрив студента в том, что он «пускает холеру». Толпа допрашивала студента в течение полутора часа, угрожая смертью. Обыскав студента, в кармане нашли зубной порошок. Толпа,в доказательство, что это не отрава, потребовала, чтобы студент съел порошок. Лишь после этого студента отпустили.

Изо дня в день

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — вопль девицы и меня оглушил. В голове