Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин Страница 14

единственная цель нашего визита. Отдых после первого подхода мы совместили с обсуждением будущего обучения тёзкиной сестры — он же вчера звонил ей с мужем не для того лишь, чтобы спросить о Гренеле. В Москву Ольга собиралась уже на днях, так что со старшей сестрой дворянин Елисеев будет теперь видеться и в институте. Поговорили и о том, что в не самом далёком будущем появятся у Эммы и другие ученики, целителей из которых готовить не надо, но обучить их некоторым целительским навыкам было бы крайне желательно. Чуть подробнее поговорили, чем это было в прошлый раз в кабинете у Кривулина, Эмма пожелала уточнить некоторые моменты. Тут в наших разговорах случился перерыв — уж очень разошлась подруга в похвалах такому замечательному мне, столь стремительно выбившемуся в преподаватели и почти в начальство, оставить этот поток восхвалений без сладкой награды было бы немыслимо. А когда с этими благодарностями совсем уже умаялись, пришлось, разумеется, поучаствовать в очередном сеансе удовлетворения любопытства Эммы насчёт моего времени, куда ж теперь с ней без этого.

В этот раз её интересовало, как у нас обстоят дела с медициной, хотя, конечно, приходилось время от времени делать экскурсы и в другие области. Пусть я в медицине и не специалист, а просто хорошо эрудированный дилетант, но и того оказалось достаточно, чтобы впечатлить даму до глубины души. Конечно, был у неё и повод возгордиться — у нас-то ничего подобного её целительским способностям не наблюдается, на достоверно задокументированном уровне уж точно, но вот медицина, так сказать, научная у нас в сравнении со здешней… Ну, сами всё понимаете, чего я тут распинаться буду?

Обедать, кстати, мы с Эммой пошли вместе, причём инициатива тут принадлежала ей. Уж не знаю, хотела она этим совместным выходом что-то продемонстрировать институтской общественности, или просто проголодалась, но та самая общественность особого внимания на нас не обратила, да и было этой общественности в столовой раз-два и обчёлся, всё-таки с обедом мы заметно припозднились. Ну и ладно, не так оно и важно.

А вот что нам с тёзкой представлялось важным, так это новости о Гренеле — уж очень необычно для Яковлева смотрелся такой выверт с подменой реально существующего человека. Конечно, использование им своей собственной личности где-то как-то тоже можно посчитать подобной подменой, по крайней мере, принцип схожий, но к этому мы уже привыкли, а тут… Хотя, если подумать, в том самом случае оно было вполне разумно. Уж точно никто в Покрове не знал настоящего Гренеля, а документы Яковлев имел при себе хоть и поддельные, но с подлинными номерами и прочими данными, зарегистрированными в Москве. Не думаю, что Яковлеву понадобилось больше трёх-четырёх поездок в Покров, чтобы разузнать подробности о младшем Елисееве и договориться с Поповым, и эти три-четыре раза поддельные документы бывший одесский жулик мог использовать спокойно. Наглость? Ну нет, с учётом того, что настоящий Гренель врал, говоря, будто для него такое «раздвоение личности» стало открытием, поведение Яковлева — не наглость, а не вполне пока что понятный нам расчёт. Поэтому дворянин Елисеев, вернувшись в Кремль, поспешил к Денневитцу.

Непонятностей, однако, в ходе посещения начальственного кабинета только прибавилось. Дело шло к вечеру, а Гренель так никуда и не выходил, все телефонные звонки совершал исключительно по коммерческим делам, в общем, связаться с Яковлевым никак не пытался, да и никаких иных вызывающих подозрения действий не совершал. Оставалась, конечно, вероятность того, что в компаниях, куда звонил Гренель, могли работать лица, с Яковлевым как-то связанные, но проверка этого требовала немало сил и времени, причём не факт ещё, что дала бы какой-либо результат.

На этом фоне куда более понятно выглядели известия из Покрова. Титулярный советник Греков встретился с тёзкиным зятем, и тот сообщил, что вёл себя этот лже-Гренель так, будто и вправду пытался завести в городе деловые связи, но удалось ли ему это, не знает. Прошёлся Греков и по тем, о встречах кого с «Гренелем» Улитину было известно. Все эти лица показали, что беседы с заезжим коммерсантом носили ознакомительный и необязательный характер, ни к каким деловым отношениям не привели, а двое его собеседников поделились впечатлениями об интересе иностранца более к общим сведениям о городских раскладах, нежели к поиску тех, с кем можно было бы завести связи по части коммерции. Что ж, действия Яковлева стоило признать грамотными и в какой-то мере успешными. Не перешёл бы дворянин Елисеев на государственную службу, да ещё и именно на такую, очередного покушения мы с ним могли и не пережить…

— Я, Виктор Михайлович, вот что подумал, — Денневитц, закончив знакомить подчинённого с новостями, и впрямь выглядел задумчиво. — А так ли неправ был Шпаковский, принимая Яковлева за шпиона? Сами-то что по этому поводу полагаете?

Вот теперь повод задуматься появился и у нас. Приятно, конечно, что шеф интересуется тёзкиным мнением, приятно и для карьеры полезно. Но вот именно поэтому ответ стоило продумать как следует, чтобы не сесть в лужу с ошибочным предположением и, по возможности, не сильно противоречить начальственному мнению, да ещё и столь неопределённо высказанному. Однако прежде всего нужно было определиться, наконец, для себя, что каждый из нас по этому поводу думает, привести эти мысли к некоему общему знаменателю, а уж затем продвигать их Денневитцу.

Сразу выяснилось, что вторым пунктом изложенной программы можно пренебречь — общую логику действий Яковлева мы с дворянином Елисеевым оценивали одинаково: шпион, ещё какой шпион, чтоб ему!.. Разница в наших подходах состояла в том лишь, что я успел подвести под это мнение более-менее солидную теоретическую базу, а тёзка больше полагался на чутьё. Но чутьё к делу не пришьёшь, поэтому мы договорились, что представлять наше мнение начальству буду я. А я что, я представлю, первый раз, что ли?

— Видите ли, Карл Фёдорович, — я избрал манеру изложения «размышления вслух», показывая, что без Денневитца сам бы до такого не додумался, и вот прямо сейчас пытаюсь переварить откровение, явленное мне начальственной мудростью, — исходя из осмысления известных нам сведений такое предположение я считаю не лишённым оснований, — о каком именно предположении я говорю — Шпаковского или Денневитца — я расшифровывать не стал.

— И что же такого вы, Виктор Михайлович, осмыслили? — ага, сработало! Теперь Денневитцу интересно не то, что там предполагал себе Шпаковский, а то, что думает зауряд-чиновник Елисеев. Что ж, вот и воспользуемся…

— Во всех известных нам действиях Яковлева прослеживается определённая система, —