Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина Страница 14

— Вот это нюх у вас! — рассмеялась Ленка. — Испеку, конечно. Спасибо!

И с тех пор по утрам она выходила на свою новую веранду, садилась на пластиковый стул, который тоже притащил дед Слава, и заматывалась в плед. Смотрела на поезда, проносившиеся по другой стороне оврага, и пила кофе. А вечерами — чай. И снова смотрела — теперь уже в непроглядную и вязкую темноту Сумраково, которая, казалось, не пропускала свет окон деревенских домиков.

Иногда Ленке мерещилось, что Сумраково — это такая рана на теле земли. Будто Индрик-зверь процарапал поверхность огромным рогом, получился овраг, и домики местных жителей расползлись по его склонам вместе с огородиками, яблоневыми садами, хозяйствами, курами и кроликами. И с тех пор так и сползают, как в черную дыру, — очень медленно, но верно. От этих мыслей становилось неуютно и холодно. Ленка вообще заметила, что в Сумраково не бывает хорошей погоды. Здесь всегда или дождь, или хмарь, или ветер такой силы, что дышать сложно.

А когда Сумраково поглощал плотный бело-синий туман, создавалось ощущение, будто отцовский дом —единственное, что существует на свете. И в такие моменты Ленка думала, что более правильного места для того, чтобы скрыться от мира, она и не могла выбрать. Здесь, в Сумраково, она сама максимально безопасна для окружающих. По крайней мере, здесь есть шанс. Шанс, что проклятие ее рода не дотянется из этого провала до Володи и не убьет его. В конце концов, было сказано, что умрут те мужчины, которых женщины Ленкиного рода изберут себе в мужья. А она от Володи отказалась. И сделала все, чтобы и он от нее отказался. Навсегда. Пусть и пришлось причинить ему боль — так вернее.

— Слушай, Лен, а почему ты не снимешь это проклятие? — спросила Настя перед отъездом, когда машина ее мужа

Феди уже стояла у калитки. Оставалось только попрощаться, но девушки отчего-то все не могли расстаться.— Легко сказать. Если бы можно было снять, его бы уже мама моя сняла или бабушка, — грустно усмехнулась Ленка. — Крепко оно к нам привязано. Видно, судьба…

— Знаешь, что нельзя изменить? Божью волю. А колдовство, проклятия там всякие — это не Его воля. Значит, можно исправить… — Настя по-сестрински обняла Ленку и встала на порог.

— Ну так сними! — то ли в шутку, то ли всерьез попросила Ленка.

— Нет. Я не смогу. Но ты — сможешь.

Ленка ей не поверила.

Хотя бы потому, что магическая тетрадь так и не нашлась. Настя могла ее утащить. Могла. Но не признавалась. Однако жить с ней под одной крышей больше не имело смысла. Бывшая ведьма совсем оправилась от ритуала очищения и уверяла, что стала другим человеком. Она хотела к своей семье — к мужу и детям. Ленка не имела права ее удерживать.

Когда Настя уехала, Ленка вернулась в дом и достала из паспорта старую фотографию отца. Она нашла ее в доме в Клюквине, когда узнала, что беременна, — копалась в ящике с документами и старыми письмами. Похоже, эту фотографию отец при жизни отправил маме обычной бумажной почтой. На обороте была надпись карандашом:«Ксюш, все будет хорошо. Мне рассказали про одну ведьму тут у нас. Живет отшельницей, прячется от народа. Но я найду ее. Она очень сильная. Она поможет».

Теперь эту ведьму обязана отыскать Ленка. Обязана. И ради Володи, и ради того ребенка, что должен у них родиться.

Отыщет и заставит снять проклятие.

* * *

В первых числах ноября внезапно установилась теплая и ясная погода, словно солнце решило дать местным жителям последний шанс насладиться теплом перед тем, как с неба обрушится снег и ледяной дождь.

В «Сказке» на открытой веранде проемы затянули прозрачной пленкой, повесили на эти импровизированные окна белые и золотые шторы. Сегодня здесь гремела свадьба.

Молодежь притащила колонки, из которых разливалась музыка. Ленка с удивлением обнаружила, что это были в основном старые песни, которым подпевали даже маленькие дети: «Ой, цветет калина в поле у ручья», «Виновата ли я», «Я желаю счастья вам…» и даже «И снится нам не рокот космодрома…». А еще «Валенки», «Бабочка-бабеночка» и многие другие — удивительным образом мешались кубанские песни и песни Русского Севера, народное творчество и композиции советских ВИА.

Ленка работала официантом: на пару с Ириной носилась между гостей, подавая горячее, обновляя салаты, выставляя на столы непочатые бутылки с вином и водкой. Чтобы наготовить на такую прорву народа, Лариса наняла еще трех стряпух, которые трудились накануне с утра до ночи, и на кухне кипела работа — разогреть, наложить, подрезать колбаски…

Удивительно, но эта свадьба словно выпала из времени: музыка, обстановка, лица, наряды. Ленке казалось, что она провалилась в прошлое. А может быть, время было условностью в этих краях.

Молодые сидели во главе стола — в «президиуме», украшенном искусственными белыми цветами и каким-то нереальным количеством розовых шаров. Такие же шары привязали к концам длинных лавок, столы накрыли белыми клеенчатыми скатертями. Посуда стояла в основном одноразовая, но с праздничным оформлением. На деревенскую свадьбу многие гости приходили без приглашения, заслышав издалека шум, музыку и громогласные крики «Горько!». Незваных гостей не прогоняли — угощали и наливали, иное считалось дурной приметой: а ну как счастье оденется в нищенку или старого колдыря и присядет к молодым за стол, а они его прогонят? Нет, в такой день все должны быть сыты и пьяны!

Ленка не раз бывала на деревенских свадьбах, но в Клюквине. Здесь, за пару сотен верст от родной деревни, все было как будто иначе. Вот, к примеру, в Ленкиных краях молодые после загса всегда катались сперва по городу, потом по селу — с музыкой и шумом, а тут, ей на удивление, после росписи сразу в кафе примчали. Непривычно. А еще в Клюквине молодых всегда родители встречали, подносили свежий румяный каравай. Мама говорила, хлеб — это благословение. Да и разве не по всей России так? А тут — вошли в «Сказку», обнялись с новыми родственниками и сразу за столами расселись. Странно.

Ну хоть «Горько!» кричали с удовольствием, с присвистом, с аплодисментами — так, что Ленка начинала улыбаться