Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов Страница 93

Маго-механические машины, коснувшись тьмы, рассыпались в ничто. Заклинания защиты не помогали. Молитвы к Бездне оставались без ответа.

Я стоял в центре расширяющейся сферы, наблюдая за тем, как исчезают осквернители священной земли. Часть из них успела телепортироваться, но большинство были слишком медленными или чересчур самоуверенными.

Когда Покров Ночи достиг своего максимального размера — около сотни метров в диаметре — и начал медленно сжиматься обратно, не осталось никого. Только тишина.

А затем, едва тьма окончательно втянулась обратно в меня, я почувствовал знакомое, мощное присутствие.

Возле меня, где секунду назад никого не было, стояла Ночь.

Глава 64

Спящие

Древняя мать инраугов Пекла не проронила ни слова, но ее боль и отчаяние передались мне так, что я едва сдержался, чтобы не завыть.

— Это и есть столп мироздания? — спросил я. — Как мне ему помочь?

Ночь легла и поползла к центру воронки, оставляя в пепельной земле за собой широкую борозду и едва слышно поскуливая. Я не понимал, что происходит и чего ждать, кроме того, что если Иггдрасиль и есть столп мироздания, то мне нужно сделать все, чтобы его спасти. Было бы что спасать…

Откуда появился Фаэлондир, я так и не понял. Может, всегда был здесь, но скрывался, а может, пришел, как-то узнав, что врагов не осталось. Как бы то ни было, я почувствовал чужое присутствие. Недалеко от центра воронки, в стороне от борозды, оставленной ползущей Ночью, среди черных обломков того, что когда-то было величайшим деревом всех миров, сидела сгорбленная фигура.

Видел я его лишь однажды, да и то демоническим зрением Ааза и во время регистрации на Игры, но не поэтому я едва узнал гордого эльфа, бывшего Хранителя Иггдрасиля. Именно он зачаровал мой ключ-кристалл, чем помог первым захватить все артефакты силы в Провале.

Его когда-то сияющие мифриловые доспехи стали тусклыми и покрылись паутиной трещин. Длинные серебристые волосы спутались и поседели еще сильнее, окрасившись в цвет пепла, а глаза потухли и опустели. На Ночь он внимания почему-то не обратил.

— Ты не эльф, — утверждающе заявил он. — Кто ты?

Я на мгновение отменил Имитацию и сразу вернул облик Иллидана.

— Демоноборец Скиф? — Его голос прозвучал как шелест мертвых листьев. — Зачем ты здесь? Все кончено… И демоны победили, и древа больше нет… Ты… — Он поднял на меня взгляд, всмотрелся… и в его потухших глазах мелькнуло удивление. — Так это был ты! Человек в обличье демона, извративший самую свою суть так, что даже сами демоны не распознали в тебе смертного… Я прав, Ааз?

— Прав, Фаэлондир. Как был прав и ты — время вражды эльфов с демонами прошло, потому что появился Истинный Враг.

— Я знал. Даже тогда, на Играх, я чувствовал в тебе что-то… Что-то первозданное. Потому и помог. — Он горько усмехнулся, и с его волос посыпался пепел. — Ничего хорошего это не принесло. Демоны вернулись. Мой народ уничтожен. Мир умирает, но мне никто не верит, ведь без Древа жизни… — Он осекся. — Я… я не смог защитить его. Иггдрасиль мертв. Своей извращенной магией служители Бездны вырвали его из самой ткани мироздания. Безвозвратно. Я чувствовал, как рвутся его корни, скреплявшие мир, когда Глашатаи вытягивали его из земли… Слышал его предсмертный крик. Нет больше Древа… Нет больше надежды…

Фаэлондир обхватил голову руками, и его плечи затряслись. Последний Хранитель Иггдрасиля и, если не считать игроков, один из последних лесных эльфов оплакивал смерть того, что поклялся защищать.

Я совсем не разбирался в лоре, в истории Дисгардиума, в хитросплетениях и связях народов, его населяющих, и познавал все в основном из первых рук. Как, например, историю Древних богов, Роя и Ушедших. Так что об эльфийском племени и Хранителе Иггдрасиля не знал ни черта, в отличие от тех, чей путь игрока начинался с эльфийских песочниц. Наверняка с Фаэлондиром было связано много квестов и для многих он являлся фигурой легендарной.

Но не для меня.

— Соберись, эльф! — рявкнул я. — Встать!

К этому моменту я осознал, что он на грани истощения, а потому одним мощным ударом вогнал в него столько жизни и маны, что глаза эльфа закатились, обнажив серебристые белки, и он завалился набок, а изо рта его пошла пузырящаяся пена. Не знал бы, что он эльф, легко принял бы за пьянчугу, перебравшего дворфийского зелья.

— Древо жизни Иггдрасиль не уничтожено безвозвратно, Хранитель!

— Откуда тебе знать, человек? — зло прохрипел эльф, и эта эмоция мне понравилась куда больше.

— Потому что прямо за твоей спиной другое его воплощение!

Древняя мать инраугов Пекла стала видимой для него только сейчас. Узрев ее, Фаэлондир вскочил на ноги быстрее, чем я успел моргнуть. Даже сломленный горем, он оставался воином: его рука метнулась к поясу, где когда-то висел меч, но пальцы сжали пустоту.

— Что… что это за существо⁈

— Спокойно. — Я поднял руки. — Это инрауг. Подобные водятся в Преисподней и Пекле, где они вроде наших волков. Но перед тобой не просто инрауг, Фаэлондир! Это Аэтернокта, столп мироздания Пекла. И она здесь, чтобы помочь.

— Столп… мироздания? — Эльф смотрел на Ночь так, словно пытался совместить несовместимое. — Пекла? Что это за… мир? Это мир? Но как… Они же… не могут покидать свои миры… — Он резко перевел взгляд с инрауга на меня. — Постой! Откуда тебе известно о столпах мироздания?

«Скиф мой Хранитель, Хранитель Иггдрасиля», — мысленный ответ Ночи услышали мы оба.

— Если так… — Фаэлондир сделал неуверенный шаг вперед, словно боялся спугнуть призрачную надежду. — Ты хочешь сказать…

«Иггдрасиль мертв, — отрезала Аэтернокта. — Полностью и безвозвратно. Но… Я чувствую… Где-то глубоко под землей все еще тлеет то, в чем может воплотиться новый Иггдрасиль, столп мироздания Дисгардиума».

Рядом со мной Фаэлондир перестал дышать, боясь спугнуть момент.

— Что именно ты чувствуешь? — спросил он.

«Семя. Последнее семя Иггдрасиля, не отданное вовне, но спрятанное внутри. Не жизнь, но потенциал жизни».

— Семя? — Фаэлондир упал на колени, и по его щекам потекли слезы. — Но как… Я был здесь, когда все горело. Я видел, как последние семена сгорали в черном пламени жрецов Бездны! Я пытался спасти хоть одно, но они обращались в пепел в моих руках!

«Это не обычное семя, — объяснила Ночь. — Это квинтэссенция самого Иггдрасиля. В последние мгновения своей агонии он вложил в него всю остаточную силу. Не продолжение, а возвращение к истоку — к самому первому зерну. В миг гибели Иггдрасиль вспомнил, кем был в начале, и сотворил себя заново. Хранитель, ты