Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев Страница 81

Ингвар поднялся первым. Пустоши Бездны были ему привычны, и миг, пока противник был дезориентирован изменением обстановки, он употребил на то, чтобы сократить дистанцию и нанести смертельный удар.

…точнее, попытался это сделать. Хотя Ингвар и Бранд приземлились всего в трех метрах друг от друга, но как бы ни бежал кесер к своему врагу, дистанция не сокращалась. Не смог, однако, и Бранд, поднявшись на ноги, поразить его копьем.

Несколько секунд, и оба остановились.

— Ворон!

Верный шпион, посланник, проводник, — демон-ворон все еще был очень слаб после недавней схватки с Нетопырем. Ему едва хватало сил на то, чтобы поддерживать физическую форму, и большую часть времени он пассивно отдыхал в реликварии.

Но знания его о структуре Бездны оставались бесценными.

Крошечный сгусток черного тумана сформировался над левым плечом Ингвара, безмолвно ожидая приказов.

— Найди мне дорогу к нему, — приказал кесер, — Немедленно!

Однако медлил демон, и Ингвару показалось, что он покачал бы головой, если бы у тумана была голова.

— Простите, господин. Я не могу этого сделать.

— Что ты имеешь в виду? — недобро сузил глаза Ингвар, — Ты связан заклятьем. Я приказываю тебе!

Бранд не делал ни шага прочь, но несмотря на это, медленно удалялся, все больше теряясь в синем тумане.

— Простите, господин, — повторил Ворон, — Но есть тот, перед чьей волей даже вы бессильны.

Ему не требовалось уточнять, о ком идет речь. Ингвар знал и так.

Тот, чей взор ощущал он на себе с самого рождения.

Чей взор отпечатался на самих узорах его души.

— Ты ведь здесь, да? — вслух спросил он, — Ты наблюдаешь за мной. Покажись!

Зверь не подошел к нему. Не прилетел. Не вылез из-под земли. Он даже не возник из ничего.

Казалось, он был здесь всегда.

Как всегда был и в его судьбе.

— Как тебе моя новая идея? — осведомился бог Хаоса, — Через тысячу лет люди назовут это «ребрендинг».

Ингвар не знал, что значит это слово. Не в первый раз проклятые тени, для которых время и пространство работали не так, как для жителей тварного мира, сыпали словами, что людям только предстояло придумать.

Но он видел достаточно, чтобы сделать выводы:

— Ты обманул всех на площади. Заставил их поверить, что они видят перед собой явление светлой, божественной силы.

— Заставил? — восемь пастей бога Хаоса грянули единодушным хохотом, — Мальчик мой, это не мой метод. Да и зачем? Знаешь, легко заставить человека что-то сделать. Но это ужасно скучно.

Красивое какой-то суровой и строгой красотой, человеческое лицо Зверя вдруг стало серьезным.

— Вас не требуется заставлять. Вы, люди, настолько глупы, что делаете все так, как Я хочу. Мне не требуется обманывать вас, поскольку вы прекрасно обманываете самих себя. Вы столько внимания уделяете символам и именам, что просто глупо было бы этим не пользоваться. Перекрась кровь из красного цвета в черный, и люди поверят, что тому, кто кровоточит, не больно. Объяви добродетель грехом, и люди будут в ней каяться. Назови кого-то злодеем, и люди сами придумают ему грехи. Ты сам прекрасно это знаешь.

Голос бога Хаоса гремел, казалось, со всех сторон. Ингвар, казалось, ослеп и оглох, подавленный его первозданной мощью. Перед ликом божества сложно было мыслить логически.

Но все-таки он выдал:

— То есть, ты выбираешь ту сторону, выбор которой напрашивается? Разве это твоя природа? Природа Хаоса?

Зверь усмехнулся:

— Нет. Это ваша природа. Вы, люди, верите в то, что нужно выбирать одну сторону. Но я открою тебе секрет.

Он сделал паузу, и Ингвар воочию увидел, как на глазах меняется количество голов и ртов.

Так ни разу и не совпав между собой.

— Если поставить на всех лошадей разом, какая-то да придет первой.

— Прости, брат. Я потерял его след.

Этельберт был хмур и мрачен. Сразу же после возвращения Ингвара во дворец он заперся с ним в кабинете, приказав не пускать никого, включая вдовствующую королеву.

И теперь он слушал доклад, и настроение его падало куда-то на уровень глубинных шахт Сварбо.

— Все, что я знаю точно, — продолжал Ингвар, — Это что выход из Бездны, которым он воспользовался, не так уж далеко, в пределах нескольких сотен миль. Он все еще в Аскании; если ты немедленно прикажешь перекрыть границы и разослать патрули по дорогам, он не сможет уйти.

— Я вижу, ты не понимаешь, — прервал его Этельберт.

Несколько секунд братья молчали.

— Ты знаешь, что творилось здесь, когда ты исчез? — спросил король.

— Хаос, — уверенно ответил кесер.

Король невесело усмехнулся.

— Хаос? Хаос был, когда во время битвы за нижний Бойн всадники Ар’Бекана прорвали наш левый фланг. А здесь это полный…

Он замолчал.

— Тебе подсказать слово? — участливо предложил Ингвар.

Благо, за время странствий по миру и восемь лет войны он собрал завидно богатую коллекцию.

Этельберт мотнул головой.

— Не нужно. Я пытаюсь сказать, что ситуация критическая. Сейчас вся королевская гвардия сосредоточена на том, чтобы обеспечить порядок на улицах. Только за сегодняшний вечер я повесил больше народу, чем за последние две луны. Сейчас тех, кто пытался устроить погром или бунт, приструнить удалось. Но я не могу полностью погасить слухи и разговоры. Как думаешь, о чем сейчас говорят в столице?

Ингвар припомнил слова Зверя и сумрачно усмехнулся:

— Скорее всего, они говорят, что сила Ар’Бранда — не колдовство, а свидетельство избранности Эормуном. Что мы чуть не казнили святого.

— Не просто святого, — поправил Этельберт, — Истинного короля.

После этих слов повисло пораженное молчание.

— И их даже не смущает, что он полукровка? — недоверчиво осведомился Ингвар.

— В том-то и дело, — откликнулся король, — Многих смущает. Но истории о том, как он чудесным образом исцелял страждущих, распространяются все больше, и я не могу выяснить их источник.

— Первосвященник? — предположил кесер первое, что пришло на ум.

Но Этельберт покачал головой:

— Отец Бернар обеспокоен этим не меньше меня. Он причастен к побегу Бранда, в этом я не сомневаюсь. Но дальше ситуация вышла из-под его контроля.

— Возьми его под стражу и хорошенько допроси, — посоветовал Ингвар, — Если за ним кто-то стоит, пусть выдаст его. Если он что-то знает, пусть расскажет. Но хватит жевать сопли!

Этельберт поморщился: