Квинтет Пряди - Алексей Александрович Стопичев Страница 8

— Началось?

На самом деле Линг не кривлялся — такая уж у него была манера общаться. Особенно, когда он нервничал. Я отрицательно покачал головой и ответил максимально мягко:

— Не похоже, Баблер. В этот раз обычный выплеск тварей, которых разворошили любители наживы.

Линг сосредоточенно кивнул и ушёл в казарму.

Через двое суток я вновь оказался на стене дозорным, и полночи всматривался в степь, пытаясь понять, что тревожит меня в этот раз. И понял только тогда, когда стеклянный волк вышел из мрака и положил под стеной тушу косули. Я посмотрел на дремлющего Михея и спрыгнул со стены наружу. Подошёл к настороженному зверю и легко погладил его опущенную к земле голову. Стеклянный волк вновь лизнул мне руку и вильнул хвостом.

— Иди к родным, глупыш, — тихо сказал я обитателю Пряди, но стеклянный волк лишь толкнул своим носом тушу поближе к моим ногам. Я усмехнулся, зная, что зверь прекрасно видит в темноте, кивнул ему и отрезал заднюю ногу добычи. А потом прошептал, зная также, что он меня прекрасно понимает: — Остальное съешь сам! Тебе нужно расти и набираться сил!

Глупыш внимательно посмотрел на меня. Вновь лизнул мне руку, схватил зубами за загривок косулю и легко перекинул её себе на спину. Так и скрылся в степи, а я с окороком на плече подошёл к стене. Вздохнул тяжело, вначале закинул окорок, а затем взобрался и сам. Михей продолжал посапывать, а я приставил к его горлу клинок, прошептав:

— Ты уже убит!

Михей, проснувшись, выпучил глаза, замычал что-то испуганно и скосил глаза вниз, почуяв холодную сталь.

— Ты убит, — повторил я, — Потому что заснул на посту. Но самое паскудное — из-за тебя весь форпост вырезал враг. И на твоей душе камень греха из ста двадцати невинно убиенных приграничников. Ты будешь гореть в аду, Михей!

Молодой приграничник задышал тяжело и прохрипел:

— Прости, Ино!

Я убрал меч от его горла и проговорил тускло:

— Я прощаю единожды, Михей. Запомни это, ибо это был твой последний раз. Никто об этом не узнает. Но ты две недели будешь один чистить нужники во всём форпосте. И, выгребая дерьмо помнить, что сам чуть не стал таким же дерьмом…

Михей пытался отблагодарить, но я отвернулся и вновь уставился в степь…

Часть 1

Главы 5–6

Глава 5. У Пряди

Наш дозор передвигался по заданному квадрату в поисках тварей Пряди. Капитан Кордис Лам последнее время всё чаще отправлял нас к границе, а сам усиленно тренировал приграничников, будто чувствовал что-то. И это было удивительно, так как с его уровнем магии эманаций Пряди он видеть не мог. Хотя, вполне возможно, что в его жилах текла кровь провидцев, потому как вопросы крови — одни из самых запутанных и загадочных в нашей вселенной. И даже в нищей хижине можно встретить потомков легендарного мага или князя, а во дворце вполне может заседать правнук конюха. А провидцы ощущали изменения, вовсе не имея магического дара в полном его понимании.

Мы шли одним десятком, тем, которым командовал Баблер Линг. Меня к этому десятку капитан Лам приставил для усиления. Впечатлился рассказом о том, как я почуял спумаев. Торвус немного рассказал о нашей вылазке офицеру, и я понимал, почему он упомянул о моих возможностях — Кордис Лам должен понимать, на кого можно опираться. Вот и топал я сейчас вместе с Баблером, а тот рассказывал какую-то нудную историю, привезённую им с севера королевства. Я, по своему обыкновению, слушал Линга вполуха. Всех его историй не запомнить. Да и я сильно сомневался в их правдоподобности. Балабол сочинял свои байки на ходу, и не раз над ним шутили, что ему бы не воином становиться, а менестрелем или, на худой конец, мэром какого-нибудь городишки.

Я посматривал по сторонам и удивлялся, как близость Пряди изменила ландшафт местности, превратив лесостепь в какое-то соединение степи и пустыни. Трава и чахлые кустарники сменялись песчаными проплешинами и барханами, а после вновь тянулась унылая, пожухлая растительность. Даже деревья, не выдержав близости разлома, скукожились, изогнулись, и кривели изуродованными стволами и ветками под жарким солнцем. Баблер затих, наконец, сморенный жарой, а потом спросил внезапно:

— А ты где был последние полвека?

Я покосился на Линга и дёрнул плечом, не посчитав нужным отвечать на глупый вопрос. У каждого из нас свои пути и тропы, и балабол знает об этом не хуже меня. Он, кстати, несмотря на всю свою разговорчивость, тоже никогда не расскажет, где на самом деле бродил, и что видел. Иногда мне кажется, что он специально такой многословный, чтобы за словесной шелухой прятать действительно важное. Хотя Лет Алис всегда говорил, что у Баблера просто банальное недержание. Но, в отличие от других людей, оно у него выходит через другое отверстие.

Впереди и слева от нас, совсем недалеко от границы с Прядью, что-то появилось, и я поднял вверх руку со сжатым кулаком. Наш дозор тут же остановился. Бойцы посмотрели на Линга, а тот — на меня. Я ждал, пытаясь определить, какую мерзость в этот раз выплюнула Прядь. И через пару минут понял, проговорил, ощущая, какими колючими, будто пропитанными пустынным воздухом, стали мои слова:

— Хедеры! Две!

Баблер выругался. Витиевато и изощрённо. Потому как в отличие от остальных знал о хедерах не только из теоретических занятий. Эти полуразумные твари не были животными, хотя, несомненно, были живыми той странной, иногда пугающей жизнью Пряди. Хедеры казались ближе к растениям, чем к млекопитающим или ящерам. Но в отличие от нормальных растений, растущих спокойно на одном месте, эти передвигались. Не сильно быстро, но и этого хватало. А их отростки, гибкие как плющ, и крепкие, как стальные канаты, разрезали человека за несколько мгновений, стоило только хедерам дотянуться до плоти. А плоть эту двигающиеся растения искали настойчиво и фанатично, питаясь преимущественно ею.

— Достать зажигательные снаряды! — распорядился Баблер, и бойцы его десятка тут же зашевелились, вытаскивая из мешков глиняные, обмотанные пропитанной тканью горшочки с земляной смолой. Линг достал огниво и подмигнул. Я знал, что ему оно не нужно, чтобы поджигать снаряды, так как балабол предпочитал магические искры. Но бойцам его десятка знать об этом не обязательно. И поэтому он