Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов Страница 73

— Если ты про канализацию Даранта, то там ничего такого нет, Моварак. Я проверял.

— Нет! — замотал башкой трогг. — Я про подземный проклятый город!

— И города там нет, — сказал я.

— Вождь Скиф, дай ему сказать! — закричала его супруга Укавана. — Он не про канализацию!

— Да! — ободренный поддержкой, закричал Моварак. — Все знают, что мы, трогги, народ древнейший! Корни наши из Лахарийской пустыни растут, именно там Первый маг экспериментировал и случайно создал нашу расу. И прадеды наши с прабабками в Дарант пришли оттуда! Из пустыни!

Получается, Моварак и его канализационные собратья — потомки тех, кто когда-то жил под открытым небом пустыни? А я думал, они вечно жили в горных пещерах или под землей…

— И что дальше? — спросил Инфект, заинтересовавшись.

Он, не переживший всех ужасов войны с Бездной и Чистилища, все еще, похоже, относился к происходящему как к игре, и сейчас в нем закипел азарт игрока, учуявшего уникальный квест.

— А то, что старики наши, покойные уже, рассказывали про город подземный в пустыне той. Проклятый город, под песками схороненный. Целые руины там, говорили, только место то страшное очень. Духи злые там живут, и кто туда ходил — с ума сходил или вообще не возвращался.

Вот это уже звучало многообещающе. Это могло быть именно тем, что нам нужно, учитывая, что именно в пустыне Инфект нашел большую часть фрагментов строительного проекта Святилища.

— Сам ты там был? — спросил я.

— Не-а, я же родился в Даранте, — честно признался Моварак. — Только слышал от стариков. Но думаю, стоит проверить. Вдруг это оно и есть?

— Пустыня большая. Есть какие-нибудь зацепки, приметы тех мест?

— Есть! — Выскочив из толпы, Шитанак, жрец канализационных троггов, издал истошный визг. — Там пески поют! Мне бабка рассказывала, да и старый шаман нет-нет да и упоминал те места!

— Поющие барханы на севере Лахарийской пустыни? — ознакомившись с картой, предположил Краулер. — Недалеко от Грозового пролива?

Всевидящим оком я перенесся туда и прошвырнулся по территории, изучив полтысячи квадратных километров. Ничего интересного не нашел ни на поверхности, ни под землей. Отняло это секунд двадцать, после чего я отключил способность и покачал головой.

— Непохоже.

— Но там правда поют пески! — закричал Шитанак. — Все наши предки говорили об этом! У нас даже песня есть!

Трогги в толпе одобрительно загудели, а несколько голосов выкрикнули:

— Спой, жрец!

— Давай старую песню!

Шитанак смущенно поерзал, но, видя поддержку соплеменников, выпрямился и запел низким гортанным голосом:

— Под звездами пустыни, в песках златых лежат следы отцов, дороги их. Поют барханы песни вековые о городах, что канули в забвении покоя…

Подхватили и другие трогги, их голоса слились в мощный хор, но пели они нескладно, и я ни черта больше не разобрал.

— Похоже на то, как дикари призывали демонов, — пробормотал Молох, вслушиваясь во вдохновенный рев троггов. — Или словно портал в Преисподнюю пытаются открыть.

— Я когда Полианну в садик водил, их группа примерно так же пела, — вспомнил Краулер. — Кто в лес, кто по дрова.

Зато, когда последние слова песни троггов замерли в воздухе, я почувствовал, как что-то щелкнуло в памяти. Что-то из наших разговоров с Оямой. Он тоже упоминал пение песков, описывая окрестности деревни Джири.

— Шитанак, твоя бабка не говорила, случайно, в какой части пустыни это происходит? — спросил я. — С какой стороны?

Жрец троггов задумался, почесывая окаменевшую шею.

— Она говорила… что-то про место, где солнце дважды заходит. Не знаю, что это значит, но помню эти слова точно.

Место, где солнце дважды заходит? Это могло означать юго-восточную часть пустыни, где находилась деревня Оямы. Песок за день там раскалялся так сильно, что возникали призрачные миражи, отражающие закатное солнце.

— Кажется, я знаю, где искать, — сказал я. — Спасибо, Шитанак. И спасибо за песню. Она оказалась полезнее, чем ты думаешь.

Ладно, а почему бы и нет? У нас все равно нет других зацепок, а время поджимает. Два дня, максимум три — и мои мозги окончательно поджарятся в реальном теле. Если еще раньше меня не прикончат Бездна с Сатаной.

— Что ты решил, вождь? — закричали трогги.

— А знаете что, Моварак, Шитанак и Укавана? — сказал я, и в моем голосе тоже прозвучала та самая нотка азарта, которую я помнил с наших первых приключений в Тристаде. — Погнали проверим. Даже если ничего не найдем, хотя бы повидаете землю предков. Но если там действительно древние руины… — Я посмотрел на Инфекта.

— Тогда я проведу там раскопки, — встрепенулся он. — И если откопаю руины Ушедших, есть шанс найти последний фрагмент проекта Святилища…

Приняв трех троггов в нашу с Инфектом группу, я перетащил их в Лахарийскую пустыню. Материализовались мы на гребне высокой дюны, и сразу же нас обдало жаром. Градусов под пятьдесят, не меньше.

— Фу-ух! — присвистнул Моварак, вытирая выступивший пот. — Жарковато тут! И как только предки здесь жили?

— А мне нравится! — довольно заурчал Шитанак. Жрец буквально наслаждался, прогревая старые кости.

— И где здесь искать этот проклятый город? — спросил Инфект.

— Ждите.

Взлетев над песчаными холмами, я огляделся. Пустыня простиралась до горизонта — бескрайние дюны, местами перемежающиеся скальными выходами. Красиво, но безжизненно.

И только порыскав Всевидящим оком и Оком изначальных, я наткнулся на скрывавшуюся под землей деревушку троггов. Вход был искусно спрятан.

— Нашел, — доложил я. — Взлетаем, тут не очень далеко, но пешком полдня потратим.

Я призвал драконицу Грозу, а Инфект — своего журавля. Троггов поделили: Шитанак сел за Инфектом, а я забрал к себе Моварака и Укавану.

Минут через десять я заметил впереди странное мерцание воздуха.

— Это мираж! — восторженно заорал Моварак, выглядывая из-за моего плеча. — Старики рассказывали об этом чуде природы!

Но это оказался не мираж, там проявилось лицо Бездны. Я резко остановил Грозу — трогги чуть не вылетели. Где-то рядом и чуть позади остановил своего журавля Инфект.

— Ожидаемо, ты вылез из своей щели, глупец… — начала говорить Бездна.

Внезапно ее стало не слышно, хотя губы шевелились, а через пару секунд ее проекция поблекла, а потом и вовсе исчезла. Зато раздался оглушительный треск разрядов, и передо мной вывалились из подпространства двенадцать искрящихся шаров, окутанных синим пламенем.

Они выстроились кругом и одновременно выстрелили разрядами, которые вонзились мне в плоть искрами-крючками. Панель способностей стала неактивной, когда меня выдернули с Грозы и утащили прочь. Оглянувшись, я увидел, что время для Инфекта, Грозы и троггов замерло: крылья драконицы и журавля застыли, наездники смотрели туда, где мгновение назад было лицо Бездны.

«Какой же аллес…» — тоскливо подумал я, не ожидая от Арбитров ничего хорошего. Словно мало было того,