Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская Страница 73

Я развернулся и медленно пошёл прочь. Брат знал, что я не приду. Мы оба это прекрасно знали.

— Я твой командир, и ты обязан выполнять мои приказы! — крикнул он за спиной, но произнесенная фраза больше смахивала на жест отчаянья.

— Пошел ты, командир!

Я не удостоил его даже поднятым средним пальцем.

И так и не обернулся.

***

Новая внешность сыграла мне на руку, потому как не только жутко бесила брата, но и построила вокруг негласный барьер, за который не каждый решался заступать. Бывшие коллеги либо не приближались, чтобы заодно не огрести, либо обсуждали за глаза. Мне было наплевать.

С Джесом мы больше не разговаривали. После всех его попыток образумить меня, крика, наказаний и выговоров, ни один из которых не подействовал, мы довольствовались только формальными приветствиями. После смерти Тая между нами разверзлась пропасть, которую ни один из нас не имел больше желания преодолевать.

Я знал, что Джесс от своей карьеры не оступится. И мои самые большие опасения подтвердились в то утро, когда я нашел у себя на столе список новоприбывших в мое подразделение солдат, среди которых первыми стояли две фамилии: Рид и Кавано.

— Ты не посмеешь! — ворвался я в кабинет брата, бросая подписанные парнями контракты на стол.

— Если это единственный способ заставить тебя работать нормально, то не сомневайся, — холодно ответил он. — Может, теперь, когда тебе есть о ком беспокоиться, ты наконец задумаешься.

— С каких пор ты стал таким ублюдком?

— С тех самых, когда ты решил намеренно не являться на планерки, игнорировать мои приказы и творить всякую дичь.

— Мне оставалось всего полтора года, и ты прекрасно знал, что я не продлю контракт, поэтому решил привязать меня друзьями еще на пять?

— Ты просто не понимаешь, Ник, — вздохнув, посмотрел он на меня. В его глазах промелькнула забота. Забота? Твою мать. — Ты считаешь, что вправе сам решать, что делать, но не забывай: ты не можешь уйти. Не имеешь права. И как бы не противился, мы связаны. Все твои выкрутасы так или иначе отражаются на мне, а я слишком много сил вложил в собственную карьеру, поэтому не заставляй становиться твоим врагом.

На этот раз я молча забрал бумаги и ушёл в свою комнату. Бросил папки на стол и, не включая свет, упал лицом в подушку.

Вдруг именно сейчас, внезапно, после стольких смертей, бесконечного ожидания подмоги, сотен часов, проведенных в лаборатории, мучаясь от боли в голове, ломки в теле и лихорадки, мне стало по-настоящему страшно. И я боялся лишь одного: что снова сделаю тот самый шаг на дорогу, которую всей душой ненавижу, но каждый раз выбираю, потому что просто не вижу другой.

***

Огонек свечи, скрытый от ветра стеклянным ободком, горел ровно. Глядя со стороны на тающий воск, я понимал, наша жизнь — свеча. Огонь не знает, сколько минут ему отмерено. Он просто догорает, не думая о том, как скоро закончится фитиль. Разница лишь в том, что чьи-то жизни "горят" ровно, а чьи-то угасают преждевременно. Особенно, если им помочь. Цепляясь, пламя дрогнет, рванет вверх из последних сил, а потом иссякнет. И наступит тьма.

В последнее время подобные мысли часто занимали мой разум. Нет, я не боялся смерти. Смерть страшна лишь для тех, кому есть, что терять. Мне было нечего.

Несколько недель подряд, я не мог заставить себя встать и как следует попрощаться с другом. И вот, когда, наконец, собравшись с силами, пришёл на его могилу, не знал, что сказать. Часть моего сердца словно похоронили вместе с ним в холодной сырой земле, а я остался снаружи, пытаясь хоть как-то собрать оставшиеся осколки.

Я присел на корточки, чтобы находиться на одном уровне с надгробием, потому что мне всегда казалось — разговаривать с умершим с высока неправильно, и коснулся выбитого на камне имени. Заморосил мелкий дождь, каплями украшая свежие цветы. Видимо, кто-то был здесь совсем недавно.

— Ну привет, придурок, — наверное самое глупое, что смог из себя выдавить.

Дождь на какое-то время перестал, но крупные капли все еще срывались с раскачивающихся веток под порывами ветра, и я приподнял воротник, чтобы они не залетали за шиворот.

— Ты не представляешь Тай, в какой я... — но договорить не успел.

Позади раздался незнакомый женский голос, и я обернулся.

— Знала, что найду тебя здесь.

Прямо передо мной стояла девушка, и я уже видел ее раньше. Но только где?

Я начал разглядывать ее лицо — слишком уж не похожей на других она казалась. Слишком яркая, слишком заметная.

— Виола?

Она изменилась, семь лет прошло с нашей последней встречи. Её волосы больше не напоминали хвост от морковки, а струились мягкими локонами ниже плеч. А глаза, подведенные черным карандашом, неуверенно меня разглядывали.

— Ник? — удивленно переспросила девушка, словно хотела убедиться, что перед ней действительно тот самый Лавант. — Господи, что с тобой случилось? Всё это…

Она остановила взгляд на проколотой губе и по тому, как скривилось ее лицо, я сразу понял, нам вряд ли стоит продолжать общение.

— Ты изменился, — пытаясь скрыть неловкость, произнесла Виола и отвела глаза.

— И то, что ты видишь, тебе не нравится, — вместо нее подвел я итог. — Можешь в выражениях не стесняться.

Виола пожала плечами.

— Ты прав, мне не нравится.

Надо же, я думал, воспитание не позволяет благородным девицам отвечать на приветствие грубостью. Зато моё — вполне.

— А мне плевать.

Она едва заметно улыбнулась, опустилась на лавку и, отвернувшись, уткнулась взглядом в каменную надгробную плиту. Сжала тонкие острые коленки, чуть выше которых начиналась твидовая юбка, и выпрямила спину.

— Что ж, по крайней мере, кое в чем ты все еще прежний.

— Постоянство — залог успеха, — грубо ответил я, вспомнив любимую фразу Тайлера.

— Где-то я это уже слышала.

— Он так говорил.

Тишина стала слишком громкой. Словно безмолвная канонада, разносящаяся по кладбищу.

Я хотел встать и уйти, ведь оставаться здесь было невозможно, но возвращаться обратно — еще хуже, потому что дома меня ждали два новых личных дела, ожидающие оформления.

— Расскажи мне, каким он вырос, Ник?

Что? Нет уж.

Вряд ли я был в состоянии делать это.

Я прикрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы. Присутствие Виолы раздражало, хоть она