Памир, покоритель холмов - Иван Шаман Страница 72

— Боюсь, они будут слишком организационными. Софье нужно определиться с уровнем таланта, форматом обучения, требованиями по одежде, оплате и прочему, — сказал я, а девушка, вцепившаяся в мой локоть, просто шагала рядом и глазела по сторонам. — Сможет ли она ездить домой, как часто, где брать учебники…

— Судя по всему, это не первое ваше образование, несмотря на юный возраст, — покосился на меня Жиль Рене. — Обычно студенты спрашивают всякую ерунду, вроде «а смогу ли я дышать под водой?» или «я хочу создать женщину из огня, сколько нужно учиться?». А вот такие практичные и деловые вопросы, я встречал только у родителей или людей за тридцать. К счастью, для обучения у нас ничего не требуется.

— Ничего? — я даже на мгновение растерялся.

— Совершенно. Каждый магик обязан служить стране и государю. И правительство полностью берёт на себя обучение, не скупясь на мелочи. У вас будет всё необходимое: одежда, еда, место для сна и, конечно, учебники, — улыбнулся Жиль Рене. — В каждой башне условия немного отличаются, но исключительно для удобства учеников и скорейшего усвоения ими стихий.

— Вот как? С чего такая щедрость?

— А вы не знаете? — искренне удивился помощник магистра. — Возможно, я поспешил с выводами. Если совсем коротко — нас мало. Очень мало. Особенно на территории Всеславии. Лишь один из ста тысяч.

— Я слышал о сынах Сулеймана, вернее, пленил одного из них. И тот в своих проклятьях обещал, что десятки тысяч его братьев придут за мной.

— Очевидно, он был со стихией огня и не слишком сильный, верно? — с сомнением посмотрел на меня Жиль Рене, и, не став хвастать, я лишь пожал плечами. — История сынов Сулеймана насчитывает почти полтысячи лет. Их зовут не просто так. Первое поколение — это и в самом деле его прямые дети, лишённые наследства, зато с магическим даром. За это их и прозвали дервишами.

— Погодите, хотите сказать, что он только и делал, что размножался?

— Ну, конечно, не только… Но поговаривают, что он менял женщин каждые два дня. Подходил к деторождению с научным рвением и порядком. Поэтому именно Сынов, в прямом смысле, насчитывается около пяти тысяч. В данный момент. Сколько же их было за всю историю, сказать сложно. Османская империя по количеству магов далеко впереди всех остальных.

— И почему они не захватили весь мир?

— Потому что количество — это не главное, — хитро улыбнулся помощник младшего магистра. — Качество тоже очень важно. И тут на первом месте, безусловно, Римская империя. Мы же, увы, на последнем по обоим показателям.

— Но пока живы. Ваших сил хватает, чтобы отгонять врагов?

— Скорее, чтобы лавировать между ними, делая захват невыгодным или слишком опасным из-за пересечения интересов. Но это не значит, что мы слабы, — наставительно проговорил Жиль Рене. — Наши магистры уже сейчас могут создать зону буйства стихий и сделают это без раздумий, если на нас нападут.

— Но при этом мы потеряем территории.

— А они — войска, — возразил старик с синей бородой.

— Для этого Китеж здесь? Чтобы купировать опасность вторжения Османо-Персидской империи в Царицыне?

— А вы, Федя, никакого отношения к канцелярии царской не имеете? Вопросы уж больно специфические. Дервиша схватили…

— Пока нет, — честно ответил я. — Мне бы со своими проблемами разобраться, для начала, куда уж выше головы прыгать… Расскажите про башни. Сколько сейчас студентов? Какие предметы и преподаватели?

— Вот, я же говорю, очень интересные вопросы! Но нам скрывать нечего. В Китеже сейчас сто двадцать учеников всех ступеней и стихий. Около пятидесяти адептов. Двадцать мастеров. Восемь гранд-мастеров, таких как я, и четверо магистров.

— И, конечно, верховный магистр?

— Конечно, Моисей Иванович, — кивнул синебородый. — Все мастера и старше являются преподавателями. А предметов у нас всего четыре. Огонь, вода, земля и воздух.

— А как же специализации, методы применения, концентрации усилий, поддержание заклинаний? — удивлённо спросил я, потому что Нострадамус делил освоение стихий на несколько практических и теоретических предметов.

— Этот подход использовался в самом начале, ещё до того. Как был основан Китеж, более трёхсот лет назад, — ответил Жиль Рене. — Тогда я ещё только приехал в Московию.

— Вы не отсюда? Я бы ни за что не подумал, никакого акцента.

— Ни один из магистров не родился на территории Всеславии. Увы, постижение магической науки занимает очень много времени и сил, — с лёгкой грустью улыбнулся преподаватель. — Конечно, бывают самородки, которые появляются в этих землях. Но чаще всего выясняется, что в их предках затесались либо римляне, либо османы. К тому же не всем хочется всю жизнь служить и умереть в нищете, оставив своему потомству только обязанность сражаться за султана. Так что они бегут, и сыны, и внуки. Немного, но регулярно, столетие за столетием.

— Если они бегут, то в чём проблема, уж простите за вопрос, направленной селекции? Принудить женщин с магическими способностями рожать детей от таких же мужчин, или сделать это настолько престижно, чтобы происходило постоянно. Титулы, богатство, земли. Придумать можно многое.

— Так и поступали, даже братья с кровными сёстрами спали, пока не выяснилось, что уже во втором-третьем поколении девочки начинают рожать уродцев-мутантов, а мальчики становятся бесплодными. Уж лучше небольшая вероятность, но регулярная, которая сохранится через сотни лет, чем сильный род, который вымрет через пятьдесят.

— Отрицательная селекция… — пробормотал я, погружаясь в свои мысли. — Тогда ясно, чего Сулейман так пыхтит.

— И не только он, — согласился Жиль Рене. — Вы же знаете, что в нашей стране для магиков обязательно многожёнство? Вы ещё слишком юны, так что, может, это прошло мимо, но в любой сколько-нибудь богатой семье, способной прокормить пару лишних ртов, считается честью и радостью, если младшие дочери беременеют от магиков. Даже если от случайных связей или в результате такого горя, как изнасилование во время набегов. Так что, как только бояре или купцы узнают, что парень магик, всё, держитесь. Отбоя от женщин у вас не будет. Я сам счастлив в браке, со своими семью жёнами.

— Угу, и убивать их не надо, — буркнул я, глядя на мужчину с синей бородой.

— Увы, обычные люди