Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов Страница 7

— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.

Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.

— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.

— Можем обсудить это в другой раз, мистер О’Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.

— Конечно, — сказал я.

— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.

Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.

Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?

Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.

Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.

Мы вышли на улицу, где до сих пор в очереди стояли люди, я обернулся и посмотрел на здание Либерти-холла, где на фасаде во всю ширь висел транспарант «МЫ НЕ СЛУЖИМ НИ КОРОЛЮ, НИ КАЙЗЕРУ, НО ИРЛАНДИИ».

Хороший лозунг, смелый. Смелости этим людям вообще было не занимать.

— Это хорошо, что ты к нам пришёл, Майк, — сказал мне Гэри. — Давно надо было. Чем больше сознательных пролетариев к нам присоединяется, тем ближе победа революции!

Я покосился на него и усмехнулся. Ладно, будем приближать революцию здесь, не зря же король Георг и царь Николай похожи, как близнецы. Правда, царя предали и скинули элиты, дворяне, банкиры и промышленники, а не авангард рабочего класса, но попытаться устроить здесь революцию всё-таки стоит. В первую очередь, разыграв национальную карту.

Вот уж где на самом деле была тюрьма народов, империя зла. Положение доминионов и колоний в Британской империи было безусловно угнетённое, разве что местные элиты мечтали не о независимости, а о месте в парламенте и членстве в лондонском джентльменском клубе, даже не подозревая, что для британских хозяев они все не более, чем дрессированные обезьянки. Так что борьба за независимость оставалась уделом немногих маргиналов.

— Куда идём? — спросил я, покручивая в руках малярную кисточку.

— К докам, — ответил Гэри. — Надо расклеить вот это всё.

— Почему в доках? — не понял я.

— Потому что нам так приказали, — сказал он, и все дальнейшие вопросы отпали сами собой.

Я бы лучше расклеил всё это в пабах и церквях, там, где народ собирается в свободное время, по вечерам и в выходные, а не спешит к рабочему месту или прочь от него. Но в данный момент моё дело — мазать клеем стены и не задавать лишних вопросов.

Полицию мы обходили стороной, как можно дальше, во избежание неприятностей, с полицией у ИГА отношения были натянутые, сложные. Скажем так, практически все профсоюзные активисты и рабочие, участвовавшие в стачках, были близко знакомы с полицейскими дубинками. И Майклу О’Харе тоже порой прилетало.

Процесс у нас с Гэри был отлажен, я мазал стену, он приклеивал плакат, после чего мы быстрым шагом двигались к следующей точке. Элементарно, как дважды два. Порой приходилось клеить поверх обрывков, в которых узнавались точно такие же плакаты, кто-то их срывал и уничтожал. Либо полиция, либо сассенах, англичане. Этих в Дублине тоже хватало.

— Надо не здесь клеить, — сказал я, когда мы избавились примерно от половины листовок.

— А где? — хмыкнул Гэри.

— Поверх вербовочных плакатов, — сказал я. — Они все на виду. Ну эти, с усатым мужиком, понял?

— Лорд Китченер, — сказал Гэри. — «Твоя страна нуждается в тебе!», тьфу…

— Да-да, точно, — усмехнулся я.

Моё предложение было одобрено, мы стали клеить наши листовки поверх армейских плакатов. В конце концов, мы выступали и против войны тоже. Быть может, если у Первой мировой будет другой исход, то и Второй не случится, со всеми её ужасами. Слабая Британия не сможет унизить Германию в Версале, нацисты не придут к власти… Неизвестно, конечно, как что повернётся, но надежда у меня была. И это всё не ради абстрактного мира во всём мире, а ради моей Родины, России. Хотя сейчас похожие чувства я испытывал и по отношению к Ирландии.

Прохожие не обращали на нас внимания. Некоторые останавливались и читали текст на плакатах, но мешать нам не собирались, как и срывать наши листовки.

— Клей кончился, — сообщил я, выскребая кисточкой остатки.

— Твою мать, бобби! — воскликнул Гэри.

Из-за угла показалась пара полицейских в высоких чёрных шапках и шинелях, и Гэри зачем-то бросил все оставшиеся листовки и побежал прочь. У копов тотчас же сработал рефлекс, раздался пронзительный свист, оба побежали в нашу сторону, так что мне тоже пришлось сорваться с места. Патрульным точно не понравится, что мы заклеивали усатую харю лорда Китченера.

Листовки, подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, мы с Гэри Бойлом со всех ног бежали от полицаев, чтобы не схлопотать дубинкой по хребту. Здесь о гуманности и правах человека пока ничего толком не слышали, так что арест будет максимально неприятным, даже несмотря на отсутствие состава преступления.

Гэри петлял по переулкам, я бежал следом за ним, полицейские преследовали нас обоих, всё это под громкий свист и сдавленную ругань бобби. Их было двое, как водится, толстый и тонкий, словно бульдог и терьер.