Выбор - Мария Андреевна Чащина Страница 61

не очень хорошо, всю жизнь руководствуясь собственными принципами. Охотница тянулась ко мне, как лиана в поисках опоры. Так уже было однажды, когда я только нашёл её. Но раньше она действительно вела себя как вьющееся растение, а сейчас она скорее искала не опору, а временную подпорку.

Долгое отсутствие гончих начинало меня беспокоить. Я подозревал, что их выслали из Логова в качестве наказания за то, что они помогли мне спасти Айю без приказа. Насколько я знал, им было достаточно тяжело находиться далеко от своего координатора.

Я не успевал завершить задание в срок. Я чувствовал, что должен больше времени уделять моей наследнице. Но я не знал, как вести себя, чтобы помочь ей и не навредить. Я никогда раньше не думал о будущем другого существа, более того, никогда не ставил это возможное будущее выше своих желаний. Я никогда ничего себе не запрещал. Я разрывался между желанием привязать Айю к себе как можно сильнее и нежеланием усложнять её дальнейшую жизнь. Что самое мерзкое, ей было просто не на кого опереться в этот, самый сложный для охотницы период. Рядом был только я.

Я обнаружил, что перестал так остро реагировать на присутствие и прикосновения Айи. Должно быть, начал привыкать. Слово чувствуя это, охотница ласкалась ко мне всё более откровенно. Я старался не реагировать, но сказать ей: «не делай так» оказалось выше моих сил. Пока дело не заходило дальше поглаживаний, хотя Айе явно хотелось большего, как, впрочем, и мне. Мне нравилось ощущать, как от её прикосновений учащается сердцебиение и быстрее бежит кровь. В самоограничении, как оказалось, тоже можно найти своего рода наслаждение, сходное с дрожью, которую испытываешь перед началом дуэли, когда осторожность борется с желанием как можно скорее атаковать, чтобы исчезла необходимость тщательно следить за каждым движением противника, ожидая нападения. В классической дуэли воины обычно не атакуют до тех пор, пока у кого-то не выдержат нервы. Если оба противника отличаются хорошим самообладанием, арбитр подаёт сигнал, и дуэлянты одновременно срываются с места. Я всегда мог дождаться первой атаки противника или сигнала арбитра.

— Знаешь, а это успокаивает, — задумчиво произнесла Айя, под моим присмотром полировавшая когти на левой руке. — Кстати, у вас есть что-нибудь вроде салонов красоты?

— У нас, — поправил я. — Да, есть, но я не очень хорошо в этом разбираюсь.

Узор Айи, к слову, стал гораздо заметнее. Пять тонких линий веером расходились от переносицы вверх по лбу и вниз на кончик носа, скулы и щёки. На руках линии так же, веером, расходились от запястий к пальцам. На мой вкус, её узор был довольно красивым, но позже, когда его яркость возрастёт, впечатление может испортиться из-за бледной кожи.

— Сайр, у тебя нет лака другого цвета?

— Нет. Я сомневаюсь, что смогу синтезировать его здесь. В запасниках Логова вряд ли имеются подходящие компоненты.

— Но ты можешь проверить, вдруг всё же удастся?

— Я проверю. Не спеши так. Лучше потратить лишнюю минуту и иметь идеально откорректированный коготь, чем испортить форму в спешке.

— Алиса мне надоедает, — обронила охотница. — Ноет из-за того, что нельзя выйти в город.

— Всем людям хочется вернуться к чему-то привычному. Даже Алисе.

— И все они любят приключения, пока не начинают в них попадать, — продолжила Айя. — Я сама была такой же. Кстати, обострённое чувство опасности нормально для нашего вида?

— Точно не знаю. Оно развилось у тебя?

— Да. Оно включается, когда я начинаю тебя гладить.

— Ротасс-нок'ан умеют отличать агрессивно настроенных сородичей по запаху. Обычно такое опознавание не бывает осознанным.

Вопрос, как Айя чувствует грань, которую нельзя переходить, отпал.

— Агрессивно настроенных? Что именно ты имеешь в виду?

— Тех, кто разозлён. Такие тонкие изменения запаха не фиксируются сознательно, но сопровождают любые эмоции от гнева до радости. Своего рода замена человеческой мимики.

— Только люди могут сознательно контролировать мышцы лица.

— Во-первых, не все, во-вторых, изменение запаха происходит только тогда, когда эмоции начинают брать верх над разумом. Нам преподавали это, но я не помню всех деталей. Чувство опасности в моём присутствии скорее всего объясняется тем, что ты знаешь, что под влиянием сильных эмоций я могу причинить тебе вред.

— Это очень досадно, правда? Нет способа подавить твою агрессию?

— Для этого нужны очень сильные средства, которые подавляют бессознательные реакции вообще. Эмоции в таком случае останутся, но они не будут влиять на поведение. К сожалению, препараты этой группы нельзя принимать постоянно, это чревато неприятными последствиями.

— И зачем они нужны?

— Например, чтобы не было неосознанного перехода в боевой транс.

— Однократный приём препарата тебе не навредит?

— Нет, но я не вижу в этом смысла.

Айя начала рассматривать свои когти преувеличенно внимательно.

— Если бы не было риска, что ты меня поранишь или убьёшь, мы могли бы…

— Препарат подавляет все бессознательные реакции. В том числе реакцию воина на запах охотницы.

Я не стал добавлять, что Айя по прошествии периода взросления могла перестать реагировать на запах других воинов после соития со мной. Надеюсь, наш первый и единственный раз ещё не привёл к этому результату.

На следующий день, когда я проверял каталог веществ в лаборатории Логова, чтобы убедиться, что с лаком действительно ничего не получится, дверь в лабораторию открылась. Я резко обернулся, но вместо охотницы увидел Анриль. Гончая выглядела очень уставшей, солнечно-жёлтая кожа вокруг глаз обвисла некрасивыми мешками.

— Сайринат, я хочу с тобой поговорить.

— Ты не хочешь сначала отдохнуть? Мне кажется, ты измождена.

— Ты стал обращать внимание на состояние окружающих. Интересно. Я хотела узнать, что было с Ангелиной в моё отсутствие. Ты не откажешь мне?

— Теперь её имя Алькирайя. Почему ты не спросила у неё?

— Мне нужен взгляд со стороны. Взгляд её сородича.

Анриль сказала, что её очень беспокоит психоэмоциональное состояние Айи. Я начал объяснять, что ничего страшного в этом нет, и в её возрасте это естественно. Анриль стала спрашивать, есть ли возможность как-то облегчить метания молодой охотницы. Я так и не понял, как ей удалось незаметно свести диалог к нашим с Айей отношениям.

— У тебя нет страха погубить её? — спросила Анриль.

— Я часто думал об этом. Но в последнее время такие мысли посещают меня всё реже. Я не могу противостоять своим желаниям. Я хочу, чтобы она навсегда осталась моей. Только моей! И одновременно боюсь этого.

— Если ты убьёшь её, она навсегда останется только твоей. Ты хочешь этого?

— Нет! К чему этот разговор, гончая? Вы не умеете любить, вам неведома страсть. Как ты можешь понять мои чувства?

— Мы — телепаты,