Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер Страница 6

— Ну, школа же… школа это нормально, да? Школа — это уже не за стенами жить. Постоянно искать кусок мяса и не переживать, что тебя убьёт зверь на пути возвышения. Там же кормят, учат, дают… что-то же дают?

— Угу, — кивнул я в ответ на его попытку себя успокоить.

Варн с другой стороны ничего не сказал. Я повернул голову и посмотрел на него. Челюсть стиснута, подбородок чуть поднят. Лицо человека, который услышал то же, что и я, и понял то же, что и я.

Осознание кто мы на самом деле для них никуда не ушло, а лишь усилилось. Уставился на окружение и запоминал всё. Мы шли вдоль внутренней стены. Камень под подошвой был ровным, и эта ровность мне до сих пор мешала. В руинах нога знала каждый бугор и каждую трещину, и мысль не тратилась на то, куда ставить. Здесь стопа всё время чуть скользила, потому что искала привычного и не находила.

Стена слева тянулась серой полосой, и через каждые шагов сорок в ней были тёмные пятна. То ли заделанные проёмы, то ли просто другой камень. Справа стояли дома. Я уже видел их у ворот, но теперь мог их рассмотреть.

Окна одно над другим, ровные ряды. У одного дома над дверью висела железная вещь, похожая на ковш. У другого торчала палка с тряпкой, и тряпка была раскрашена косой полосой.

Запахи менялись каждые двадцать шагов. Жирная еда, потом дерево, потом что-то кислое, потом сухой камень и снова еда. Я ловил их по очереди.

Дальше вдоль внутренней стены показались навесы. Их было четыре. Ровный ряд, с промежутками между ними шагов в двадцать, может чуть больше. Не палатки охотников и не тряпки, как я представлял себе слово «навес». Это были плотные постройки, с натянутыми сверху тканями разных цветов, которых я не видел в одном месте никогда.

Каждый навес стоял на четырёх или шести столбах, под крышей из тяжёлой ткани с вышитыми у краёв полосами. У каждого спереди — стол и человек в одежде того же цвета, что и навес. Возле столов другие люди: помощники, слуги, ученики, я пока не разбирал, кто есть кто.

Над каждым навесом висел знак.

Первый — тёмно-зелёный и белый. На белом полотнище был нарисован ствол с корнями вниз и кроной вверх. Под навесом стояла широкая лавка, на лавке сидели двое подростков в зелёных рубахах, их лица сытые и довольные.

Второй навес был песочным сверху и серым внизу. На полотне — треугольник, поставленный на горизонтальную черту. Тяжёлый, угловатый, без украшений. У стола стоял человек в сером, без улыбки, и говорил с кем-то так, как говорят, отсчитывая.

Третий — синий с тёмным серебром. Знак на полотне был не тот, что у первых двух. Линия уходила вдаль, между двумя метками, как след между двумя камнями. Не дорога даже, а намёк на дорогу. Под этим навесом было больше всего движения. Двое мужчин в синем стояли у стола, рядом женщина, тоже в синем, длинные тёмные волосы убраны на затылок.

И четвёртый.

Он стоял чуть в стороне от первых трёх. Сверху белая ткань, внизу тускло-голубая, по краю узкая чёрная металлическая полоска. Знак — круг, разделённый чем-то вроде двух чаш.

У этого навеса не было ни помощников, ни суеты. За столом сидел один человек, и я не успел рассмотреть его лица, потому что Брен начал останавливаться. Я даже ударился в его спину, от того как он резко встал.

— Аккуратнее отброс, — фыркнул Брен. — Ещё испачкаешь мою форму своей грязной рожей.

— Случайно, — вырвалось из меня.

Школа Равновесия. Слово снова всплыло. Получается это школы города и одна из них эта самая школа равновесия, о которую мне посоветовали?

— Это четыре великие школы Вороньего Крыла, — сказал Брен, не оборачиваясь. — Древо. Основа. Путь. И там, в стороне, Равновесие. Для нас это выбор пути развития. Для вас же — шанс не сдохнуть. Если хватит мозгов не выёживаться.

Лет рядом со мной что-то промычал. Я не повернул головы, только услышал, как он подбирает себе утешение из слов: «школа», «доведут», «наставление».

Мы остановились перед первым навесом. Зелёным. Из-за стола поднялся человек в зелёной рубахе и зелёной лёгкой накидке поверх. Сухой, лет сорока пяти. Лицо узкое, скулы выступают. Тонкая бородка, не косматая, а аккуратная. Пальцы длинные, я заметил это сразу, потому что он положил руки на стол ладонями вниз, и пальцы лежали ровно, как палочки.

— Орин, — сказал Торс коротко, не уточняя ничего. — Для тебя сегодня один.

Он подтолкнул Лета вперёд.

— Десятая, — добавил Торс. — Чистота и плотность есть, но слабые. Для вас пойдёт. Не самое плохое, что приводил в вашу школу.

Орин не спешил. Сначала он оглядел Лета сверху, от макушки к сапогам. Потом поднял взгляд обратно. Кивнул сам себе и шагнул из-за стола.

— Подойди ближе, — кивнул он Лету. Голос мягкий и ровный. Не такой, каким Брен называл нас деревенскими.

Лет сделал два шага. Орин обошёл его и тронул двумя пальцами за плечо, надавил, что-то проверил. Поднял подбородок рыжему парню ребром пальца и заставил повернуть голову влево, потом вправо. Посмотрел в шею, на жилы. Положил ладонь на спину между лопаток и пропустил пальцы вниз вдоль позвоночника.

Лет молчал. Сначала растерянно улыбнулся, как улыбаются те, кто не знает, что делать с лицом, но потом улыбка сползла. Глаза забегали и остановились на ткани навеса наверху. Он смотрел в зелёное и моргал чаще, чем нужно.

Я встал чуть сбоку и наблюдал. То как смотрели на Лета… так осматривают вещь, чтобы убедиться, что не подсунули с трещиной. Ни оскорбительно, ни грубо, а деловито. Рыжий этого ещё не понимал. Он думал, что его выбирают, что он особенный и теперь его жизнь навсегда изменится.

— Зерно, — сказал Орин. Голос всё тот же, мягкий. — Опусти руку.

Под навесом стояла своя чаша, поменьше, чем городская у ворот. Лет шагнул, опустил ладонь в воду. Чаша дала те же насечки, что и утром у ворот. Ступень. Две слабые черточки на качествах. Орин кивнул, а перед этим быстро глянул на результат.

— Возьму, — ответил он Торсу.

Из-за стола поднялся ещё один человек. Я его раньше не заметил, потому он сидел на лавке у задней стенки навеса, в той же зелёной одежде, но проще.