Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 51

— Это да. Это можно. — Его голос окреп. — Ради братьев — всё что угодно!

А Спасский вновь смотрел за стекло, туда, где падал обильный снег, укрывая землю белым саваном. Его губы тронула едва заметная улыбка — улыбка шахматиста, чья фигура только что заняла стратегически важную позицию на доске. Пешка встала именно туда, где ей и следовало быть по его замыслу.

— А знаешь, — Спасс очень тихо, почти неуловимым движением вернул на место курок своего «ПМ». Металл скользнул по металлу с едва слышным щелчком, который потонул в шуме двигателя. Тяжесть оружия в кармане куртки теперь ощущалась иначе — не как угроза, а как отложенное решение.

Хорошо, что он не ошибся в Гвоздеве. В полумраке салона Константин украдкой изучал профиль водителя. Может, тот когда-то давно и был умным — в те времена, когда коридоры МГУ ещё хранили отголоски его шагов, когда учебники не были просто макулатурой, а будущее казалось ясным и предсказуемым. Но прошло уже двадцать лет после той жизни, после тех аудиторий и профессоров в потёртых пиджаках.

Время, проведённое в обществе подонков, безжалостно даже к самым умным парням. Оно стирает острые грани интеллекта, как река сглаживает камни. Спасский видел это не раз — постепенно начинаешь думать, как все вокруг. Простыми категориями — еда, секс, сон, основные потребности... Выживание вытесняет размышления. Говоришь, как они, — все чаще матом, да попроще, чтобы не выделяться, чтобы стать своим в стае. А потом, опять же как они, почти перестаёшь думать. Мозг словно покрывается коркой льда — тонкой, но достаточной, чтобы приглушить все сложные мысли.

За окном снег падал всё гуще, превращая мир в размытую акварель из белого и серого. Ветви деревьев гнулись под тяжестью снежных шапок, а дорога впереди казалась бесконечной белой лентой, уходящей в никуда.

— Знаешь, у меня есть история о братьях, — заявил Константин Семёнович, и его голос в тишине салона прозвучал неожиданно тепло, почти интимно. Он чуть повернулся к Денису, и морщины на его лице в тусклом свете приборной панели казались глубже обычного. — Хочешь послушать, пока едем?

— Правда? — удивился Денис, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность, как у ребёнка, которому обещали сказку.

Раньше ему и дела не было до какого-то странного пришлого майора. Просто очередной мужик с прошлым, каких много. Но сейчас, когда они остались вдвоём в кабине, отгороженные от внешнего мира стеной падающего снега, что-то изменилось. А теперь вдруг подумалось: ведь человеку уже к пятидесяти — лицо избороздили морщины, в волосах серебрится седина, а в глазах застыла та особая усталость, которую не смывает даже сон. Почти восемнадцать лет после катастрофы он где-то шатался, и что-то с ним происходило до того, как он «нарисовался» в Ярославле.

Денис украдкой бросил взгляд на руки Спасского — крепкие, с мозолями и старыми шрамами, руки человека, который многое пережил. У него должна быть своя история, ведь не может человек появиться ниоткуда, верно? Это как с рекой — всегда есть исток, даже если его никто не видел.

И Денис кивнул, сбавляя скорость, чтобы лучше слышать:

— Хочу! — в этом коротком слове прозвучала не просто вежливость, а искреннее желание узнать что-то новое, что-то настоящее в этом мире, где правда давно стала роскошью.

Машина продолжала свой путь сквозь снежную завесу, а внутри салона, в этом маленьком островке тепла, готова была родиться история — мост между двумя людьми, которые ещё вчера были почти чужими.

Глава 11. Гнилое место

— Свято-Успенский собор во Владимире, — начал свой рассказ мужчина, — это место, о котором говорят как о прекраснейшем памятнике белокаменного зодчества XII века!

«И издалека ты увидишь белоснежный храм на горе, и станет он тебе путеводной ниткой, и приведёт в хоромы божие, отмеченные печатью тишины и безопасности, и сможешь укрыться там на веки вечные, путник!» — такие слова поведал ему добрый бурят, встреченный по пути. Константин долго шёл к этому храму, почти уверовав в сказку, рассказанную бурятом.

Однако его вера укрепилась, когда он увидел, что собор и весь храмовый комплекс во Владимире населены людьми. Эти люди приютили бедного майора Спасского, который потерял жену и дочерей и смертельно обозлился на Бога, но всё ещё не терял надежды спасти свою семью с помощью этого чудесного места.

Но рассказ не об этом.

Больше полугода Константин смиренно жил в монашеской обители, питаясь хлебом, выращенным на крутых склонах Владимирского холма, и водой из кристально чистых подводных источников. Он вкушал сочное мясо неведомых зверей, происхождение которых монахи отказались раскрыть. Спасский восстанавливался. Из тощего дистрофика он превратился в стокилограммового бугая, наверстав вес, потерянный в изнурительном путешествии через Сибирь.

Всё это время он слушал и смотрел… И кое-что он видел, ведь незамутнённый верой разум судит более трезво. Мозг, словно после долгого сна или затяжной болезни, просыпается и начинает работать в полную силу, замечая вещи, которых раньше не заметил бы.

Например, он узнал, что монахи не всё добывают и выращивают на своём священном холме. Среди них были люди, которые покидали город и надолго уезжали в неизвестные края, а затем возвращались с «добычей». Однажды Спассу довелось пройти мимо узкого окна-бойницы, выходящего на разрушенный город, когда «купцы», так они себя называли, вернулись. Из крытых телег они вывели людей — испуганных, грязных и зачуханных… Зачем? Лишь к вечеру Константин понял для чего!

В общей столовой, когда он придвинул к себе миску вкусно пахнущей похлёбки с большим и сочным куском мяса, Спасс обратил внимание