Частная практика - Михаил Антонов Страница 5

Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь небольшое оконце, выхватывали из полумрака пылинки, танцующие в воздухе, и только сейчас я обратил внимание на стены. Вчера, в сумерках и после всех волнений, я их толком и не разглядел — показались голыми. А они, оказывается, расписаны. Их расписали аккуратно, даже изящно. По светлой штукатурке вились тонкие, переплетающиеся линии, складывающиеся в растительный орнамент: стилизованные листья папоротника, колосья, какие-то полевые цветы. Краски были неяркими, приглушёнными — охра, изумрудная зелень, — но от этого узор выглядел ещё более уютным и завершённым. Значит, барон выделил мне не каморку для прислуги, а вполне приличную, скорее всего гостевую, комнату.

Но едва я начал погружаться в это умиротворённое созерцание, в дверь снова постучались. Меня это слегка взволновало, и где-то глубоко внутри шевельнулось раздражение — неужели нельзя дать человеку просто отдохнуть? Я приподнялся с кровати, накинул мантию, поправил складки и, стараясь, чтобы в голосе не звучало досады, произнёс:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появилась девушка. Она была одета в простое, но чистое платье нежно-голубого цвета и белый, безупречно отглаженный передник. На её светло-русых, аккуратно убранных волосах красовался маленький белый чепчик. Лицо её было милым и открытым, с большими серо-зелёными глазами, в которых читалась смесь робости и решительности. В руках она держала довольно большую, но при этом удивительно тонкую книжицу в картонном переплёте.

— Доброго дня, мастер Андрей, — произнесла она, делая небольшой, но очень правильный реверанс. Голос у неё оказался тихим и мелодичным. — Меня зовут Лиана. Я пришла по поручению госпожи баронессы Илоны, чтобы… помочь вам освоить грамоту.

Вот оно что. Барон оказался человеком слова. Я сбросил остатки раздражения — как можно сердиться на такое?

— Лиана, — сказал я тепло, вставая. — Очень приятно. И я чрезвычайно благодарен и вам, и господину барону за такую заботу. Прошу, присаживайтесь.

Я показал на второй стул у стола. Она кивнула, чуть покраснев, и осторожно заняла место. Я сел рядом. Она бережно раскрыла книгу на первой странице, и я увидел крупные, чёткие буквы и… картинку. Яркую, нарисованную от руки акварелью.

— Это… детская сказка? — не удержался я, почувствовав одновременно и неловкость, и любопытство.

— Да, мастер Андрей, — Лиана смущённо улыбнулась. — «Сказка о Храбреце-Зайце и Хитрой Лисе». Так начинают все дети в баронстве. Буквы здесь большие, слова простые, а сюжет… он помогает запомнить. Если, конечно, вы не против.

«Храбрец-Заяц и Хитрая Лиса». Звучало сюрреалистично в контексте моей нынешней жизни, полной магии, интриг и порталов. Но в этой простоте была какая-то трогательная чистота.

— Я совсем не против, Лиана, — честно ответил я, чувствуя, как на душе становится спокойнее. — Начнём с самого начала.

Она кивнула, и её палец с аккуратно подстриженным ногтем лёг на первую, размашистую букву в начале текста. Урок начинался.

Войдя в замок, барон Вальтер фон Хольцберг кивнул замершему в ожидании Гансу и уверенным шагом направился в малую гостиную, где его неизменно ждали чай, покой и — что куда важнее — мудрый и едкий взгляд супруги.

Илона сидела за небольшим столиком у окна, вышивая что-то мелким, почти ювелирным бисером. Лучи солнца играли в её тёмных волосах и золотили бледную кожу. Услышав шаги, она подняла глаза, и в их глубине тут же мелькнула знакомая барону хитринка.

— Ну что, мой господин барон? — спросила она, откладывая пяльцы. — Как успехи нашего нового, драгоценного приобретения? Не разочаровал молодой мастер?

Вальтер плюхнулся в кресло напротив, с наслаждением вытянув ноги. Увидев её игривое настроение, он и сам позволил улыбке растянуть губы под усами.

— О, Илона! Это было зрелище! — начал он, и его голос, обычно такой сдержанный и деловой, зазвучал ярко, почти по-актёрски. — Представь себе: стоит он посреди поляны, весь такой важный в своей новой мантии, а вокруг — все наши селяне, разинув рты. Собрал силу — и р-раз! Воздух задрожал, и появилась эта… эта арка портала! Поначалу она, знаешь ли, дрогнула, замерцала — я уж подумал, сейчас всё схлопнется с треском. Но нет! Парень вцепился в свою магию, — барон сжал кулак в воздухе для наглядности, — и удержал! Расправил, укрепил. Твёрдая, ровная арка. Впечатляет, должен сказать.

Он взял поданную ему чашку с ароматным травяным настоем и продолжил уже с откровенной, добродушной насмешкой:

— А уж как эти наши простолюдины «организовались»! Это надо было видеть! Толкотня, гам, крики! Тащат кто что может: одна баба — гусей под мышками, будто это её драгоценные дети, другой мужик — вязанку дров на спине, словно он весь лес за собой привёл! Тачки скрипят, девки с пирогами, ребятня с клетками кроликов мечется… Чего там только не было! От грубых табуреток до старых подков! Весь свой скромный скарб понесли, будто на ярмарку. — Он качнул головой, но в его голосе не было презрения, а скорее снисходительная, почти отеческая доброта, с которой говорят о малых детях, впервые выехавших в большой мир.

Илона слушала, прикрыв улыбку краем платка.

— И много их собралось?

— О, да! На все семь телег, что я снарядил, да ещё, думаю, с полсотни пеших набралось. Каждый надеется хоть медяк выручить. И вот что главное, — барон поставил чашку, и его голос стал снова деловым, но с горящими глазами. — Каждый из них, кто что-то продаст, заплатит мне торговый сбор. С обола, с медяка. Но если сложить всё это… Я уверен, расходы на четырнадцать оболов мастеру покроются с лихвой. А главное — они теперь видят возможность. Увидят, что их лук, их гусь, их дрова можно не просто тут, за бесценок сбыть, а отвезти в настоящий город и получить настоящую цену. Это лучший стимул для производительности, лучше любой вдохновляющей речи. Они начнут больше выращивать, больше мастерить, больше копить. И каждый раз, отправляя свой товар через портал, будут пополнять нашу казну. Ещё один стабильный, пусть и небольшой, ручеёк серебра, моя дорогая. Ручеёк, которого у нас раньше не было.

На лице его играло удовлетворение не только хозяина, придумавшего выгодную схему, но и правителя, который, возможно, нашёл ключ к тому, чтобы его забытое