Игры Ариев. Книга пятая - Андрей Снегов Страница 5

Но мой взгляд задержался не на картах и не на мечах. В дальнем конце комнаты, у широкого окна с видом на внутренний двор, возвышалось нечто, что с большой натяжкой можно было назвать троном. Это была откровенная пародия на настоящий трон, грубая импровизация из нескольких скамеек, поставленных одна на другую и драпированных несколькими рубищами, сшитыми в полотно.

Возвышение было грубым, неуклюжым, явно сколоченным на скорую руку. Но эффект оно производило нужный — сидящая на нем фигура оказывалась заметно выше всех остальных, смотрела на подданных сверху вниз, возвышалась над толпой. Психологический прием, старый как мир — правитель всегда должен быть выше своих подданных во всех смыслах этого слова.

Слева и справа от этого импровизированного трона стояли два рослых кадета с обнаженными мечами в руках. Личная охрана княжны — оба шестирунники.

Лица их были неподвижны, как каменные маски. Глаза следили за каждым моим движением с холодным вниманием профессиональных убийц. Руки сжимали эфесы мечей с привычной уверенностью людей, ощущающих мечи как продолжение собственного тела. Неплохая страховка для княжны, если бы не одно существенное «но».

Если бы я действительно захотел убить Веславу Новгородскую прямо сейчас, в этой комнате, то сделал бы это без особого труда и едва ли кто-то успел бы мне помешать. Один скачок через через пространство — и я окажусь у трона. Еще секунда на то, чтобы схватить ее за горло и свернуть шею одним резким движением, и дело сделано. Наследница престола мертва, а ее охрана опоздала на мгновение, которое решило все.

Княжна была целительницей — у нее не было боевых рун, не было той магической защиты, которая есть у всех рунников, не было молниеносной скорости и реакции. А двое охранников просто физически не успели бы отреагировать на мою неожиданную атаку.

Но я не собирался убивать княжну. Во-первых, она спасла мне жизнь, потратив на мое исцеление огромное количество Рунной Силы. Я был в долгу перед ней, хотел я того или нет. Во-вторых, она явно видела во мне какую-то ценность, если сохранила мне жизнь. И мне было любопытно узнать — какую именно. В-третьих, убийство дочери Императора — это смертный приговор, подписанный самому себе.

Нет, убивать Веславу я не планировал. Во всяком случае, пок

Княжна Новгородская сидела на своем импровизированном троне в расслабленной позе, и молча меня разглядывала. А я разглядывал ее. До этого момента я видел Веславу лишь на страницах глянцевых журналов и в новостях, всегда в окружении свиты, всегда в роскошных платьях и с профессиональным макияжем.

Сейчас передо мной сидела совсем другая Веслава — без придворного лоска, без фальшивого блеска, без маски светской львицы на лице. Но глянцевые страницы и светские хроники не обманывали. Она действительно была красива. Более того — она была поразительно красива даже в этих убогих условиях, даже в грубом холщовом рубище вместо шелковых платьев, даже без профессиональной укладки и искусного макияжа.

Новгородская была воплощением русской красавицы из старинных былин, сказок и песен. Волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в толстую косу, небрежно перекинутую через правое плечо. Несколько прядей выбились из косы и обрамляли лицо — правильной формы, с высокими, тонко очерченными скулами и точеным, волевым подбородком. Нос — прямой, тонкий, благородный. Смуглая кожа, черные как смоль брови вразлет, и глаза — голубые, цвета зимнего неба над замерзшим озером. В них читался острый ум, железная воля, абсолютная уверенность в себе и врожденная властность, которая приходит только к тем, кто родился править, кто с молоком матери впитал право приказывать и подчинять.

Веслава смотрела на меня несколько долгих секунд молча, оценивающе, изучающе, словно взвешивала на невидимых весах — стою ли я потраченных на меня усилий и Силы. Я выдержал ее взгляд, не отводя глаз, не моргая, не показывая слабости или неуверенности. Между нами разворачивалась безмолвная дуэль, психологический поединок — кто первый отведет взгляд, тот и проиграл, тот и признал превосходство другого.

Губы — полные, изящно очерченные, естественного розового цвета, тронула легкая улыбка. Она не затронула глаз, оставаясь чисто формальной.

Наконец, она улыбнулась — шире, теплее, но все равно не вполне искренне. В этой улыбке было слишком много расчета, слишком мало непосредственности. Улыбка политика, а не юной легкомысленной красавицы.

— Ну, здравствуй, мой самый красивый пациент! — мягко, почти ласково произнесла княжна.

Она встала со своего импровизированного трона плавным, грациозным движением — ни тени неловкости или спешки, ни малейшего намека на угловатость. Каждый ее жест был выверен до мельчайших деталей, отточен годами придворного воспитания и бесконечных уроков этикета. Даже здесь, на полигоне, в окружении смерти и крови, даже в грубом рубище вместо шелковых платьев — она оставалась княжной, наследницей престола, дочерью Императора.

Веслава направилась ко мне неторопливым, размеренным шагом. Кадеты-охранники послушно последовали за ней, не отставая ни на шаг, словно привязанные невидимыми веревками. Их руки покоились на эфесах обнаженных мечей, готовые в любое мгновение выхватить оружие и нанести удар. Они двигались синхронно, словно хорошо отрепетированный балет — охрана, привыкшая работать слаженно, знающая каждый шаг, каждый жест своей госпожи, способная предугадать ее желания без слов.

Я стоял неподвижно, внимательно следя за их приближением. Мышцы напряглись инстинктивно, автоматически, готовясь к возможной атаке. Но разум подсказывал — нападения не будет. Пока не будет. Княжна потратила слишком много Силы и ресурсов на мое исцеление, чтобы убить меня при первой же встрече.

— Благодарю за спасение! — ответил я ровным, спокойным голосом, не отрывая взгляд от ее голубых глаз.

Новгородская остановилась в шаге от меня — настолько близко, что я мог разглядеть синие искорки в глубине ее голубых глаз. Так близко, что я почувствовал легкий, едва уловимый аромат, исходящий от ее волос и кожи. Она пахла луговой свежестью, и это было вызывающе неуместно в этом каменном мешке, где должен царить запах пота, крови и страха.

Княжна снова улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась почти искренней — теплой, открытой, дружелюбной, без той светской фальши, что сквозила в предыдущей.

— Думаю, мне нечего опасаться, — беззаботно заключила она и подмигнула — игриво, почти кокетливо, совсем не по-княжески.

Затем она обернулась к своей охране и махнула рукой — небрежным, повелительным жестом, не терпящим возражений или обсуждений.

— Парни, оставьте нас наедине, — скомандовала она, и голос ее мгновенно изменился — стал тверже, суше, лишенным всякого кокетства и игривости.