Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 49

Денис, как нарочно, продолжал молчать.

— И ещё, — добавил Спасс, — ты не умеешь скрывать эмоции.

Гвоздев чуть заметно шевельнул губами.

— Так вот… — продолжил Константин. — Я вижу, что временами ты очень недоволен нашим атаманом.

— Это так заметно? — глухо пробормотал Гвоздь.

— Бросается в глаза тем, кто умеет наблюдать, — отозвался Спасс и довольно выдохнул. Он нашёл зацепку.

— Я предупреждаю, Константин Семёнович, — неожиданно резко ответил Гвоздев. Голос его был тихим, но в нём звучала угроза. Он даже не повернул головы, но воздух в машине будто сгустился.

— Я не собираюсь перед вами отчитываться о своих эмоциях, — продолжил он, напряжённо. — Мне плевать, что думаете вы, атаман и все остальные в радиусе ста километров.

Спасский слушал внимательно, не перебивая.

— Мне было наплевать, что Арушуков привлекает детей на службу, ломает их, мучает. Наплевать, что он приказывает убивать сирых, убогих, больных, стариков… Мне на это чихать с высокой колокольни.

В этот момент Гвоздь выдохнул. Казалось, он выплёвывает не просто слова, а что-то, давно застрявшее в груди.

— Но вот за то, что он наказывает по всей строгости людей, которые у него служат, которые доверились ему, — его голос сорвался на хрип. — Которые бросили всё и пошли за ним… За то, что он расправляется с теми, кого сам же решил защищать… я б его…

Гвоздев сжал руль так, что костяшки побелели.

— В первый раз он казнил бойцов за то, что какая-то баба взорвала цистерну, а её не поймали. Во второй — расстрелял экипаж машины, потому что они не смогли перехватить кого-то на армейском тягаче.

Он глубоко вдохнул, но этого было мало. Злость, обида, горечь — всё смешалось внутри.

— Но если он ещё кого из нас… из наших братьев накажет, я либо уйду, либо…

Пальцы скрипнули по рулю.

— Либо за себя не отвечаю.

Тишина в машине стала оглушающей.

Вот это накипело у человека.

Константин отчётливо помнил ту промозглую ноябрьскую ночь, когда они всем отрядом преследовали тягач чужаков. Тусклый свет фар вырывал из темноты куски разбитой дороги, а холодный ветер швырял в лицо колючий снег. Несмотря на численное превосходство, они упустили добычу. Арушуков тогда рвал и метал — его перекошенное от ярости лицо, освещённое пламенем костра на стоянке, навсегда врезалось в память. Ещё бы — всего неделю назад какая-то неуловимая тень взорвала их главную цистерну с газом и угнала любимый «Хаммер» атамана, начищенный до блеска, с хромированными дисками и турбированным двигателем, который Арушуков холил больше, чем некоторых своих людей.

Спасс застыл с приоткрытым ртом, ошеломлённый столь развёрнутой исповедью бойца. За грубой внешностью Дениса, за этими шрамами, покрывающими его лицо, словно паутина, за вечно прищуренными глазами, оказывается, скрывался острый ум. Майор никак не ожидал, что человек, которого он всегда считал примитивным исполнителем, способен не просто складывать слова в предложения, а выстраивать сложные мысли, облекая их в безупречную речь. Впрочем, не все люди раскрывают свою истинную суть. Константин знал это по себе — сколько масок он сам сменил за эти годы? Этот неожиданно эмоциональный рассказ дал майору новые фигуры для его мысленной шахматной доски, где каждый человек был лишь пешкой в большой игре.

— И не надо на меня так смотреть, Константин Семёнович! — Денис буркнул, не отрывая взгляда от дороги. Его руки, покрытые мозолями и шрамами, до побелевших костяшек сжимали руль. — Мне плевать на атамана и на вас тоже, если ему плевать на своих братьев. Ясно?

— Э-э-э... — Спасс нервно облизнул потрескавшиеся губы, лихорадочно просчитывая варианты. — Вот сейчас, Денис, ты верное слово сказал! Братья! — Он ударил кулаком по приборной панели, отчего старая «Тойота» словно вздрогнула. — Молодец! Одобряю, хвалю и поддерживаю! И присоединяюсь к твоим претензиям! И возмущаюсь вместе с тобой!

Спасс для убедительности энергично закивал, когда Гвоздь хмуро и недоверчиво покосился на бывшего майора.

— Я тоже не согласен с ним! — продолжал Константин, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Нельзя унижать своих братьев! Одно ведь дело делаем! Для него ведь стараемся, рискуем жизнями, а он... из-за каких-то пришлых наказывает своих. Близких. Братьев! Это точно! Точно говоришь, Денис!..

Гвоздев ещё сильнее сдвинул брови, отчего они превратились в одну сплошную линию, и вдруг резко крутанул руль, отчего Спасса с силой мотнуло и ударило о дверь. Боль пронзила плечо, но Константин сдержал стон. Снаружи, сквозь вой метели, послышались приглушенные звуки — скорее всего, отборный мат Орешкина, который тут же застучал кулаком по кабине так, что металл загудел:

— Вы там совсем с ума посходили, идиоты? — его голос, искажённый ветром и металлической обшивкой, звучал как из преисподней.

— Ты мне не юли, Константин Семёнович, — буркнул Гвоздь, и его глаза в полумраке кабины блеснули, как у хищника. — Не надо за мной слова повторять, словно попугай. Я же отлично вижу, что ты и сам нашим атаманом недоволен. — Он сбавил скорость, пропуская перед машиной тёмную фигуру, возможно, бродячую собаку. — Ваши пламенные споры нет-нет, да и за пределы стен вокзала просачиваются. Стены-то тонкие, а голоса у вас громкие, особенно когда самогон развязывает языки.

Денис кивнул в сторону бушующей вьюги за окном «Тойоты», где снежные вихри танцевали в свете фар, словно