Испивший тьмы - Замиль Ахтар Страница 48

Она обернулась, увидела. И неожиданно улыбнулась. Принцип издал одну высокую ноту, почти как вопль.

– Значит, все это правда? – сказала Мара, и улыбка расползлась по залитым слезами щекам. – Эти ужасы, которые говорят о тебе. Ты такой и есть.

– Ты рада это узнать?

Она едва заметно кивнула, завороженно глядя на мою руку.

– Да простит меня Марот, но я никогда не видела ничего столь прекрасного.

Она пристально смотрела на мою демоническую железную руку, ее щеки порозовели. Под покровом благочестия Мара, кажется, наслаждалась ее чернотой. И возможностями, выходящими за пределы предсказуемого и дозволенного. Может быть, как бы благочестивы мы ни были, пустота между звездами все равно будет петь нам и мы будем вечно жаждать узнать, что скрывается за этим светом.

– Отправляйся в монастырь. Жди меня там. Я приведу тебе Ану.

– Она не твоя дочь, но ты станешь ее спасать? Скажи правду, почему тебя так волнуют наши проблемы?

Я не собирался рассказывать ей, что сделал с собственной дочерью. Что сделал с дочерями шаха Мурада. И что, может быть – может быть! – если спасу ее дочь, то смогу наконец простить себя самого.

– Если бы мы спасали только своих, человечество не имело бы благодати спасения.

– Как самоотверженно. Но меня не волнует судьба всего человечества, только Аны. – Мара встала и утерла рукавом высохшие слезы. – Ты думаешь, Васко просто позволит тебе прийти и забрать ее? Твоя железная рука, наверное, сильна, но его колдовство сильнее. И даже без колдовства – под его началом опасные люди, готовые убить тебя не задумываясь. Если бы я в тот день не закрыла тебя от Антонио, тебе всадили бы пулю в череп.

Она права.

– Васко хочет, чтобы ты пришла к нему, ты же понимаешь?

– Конечно, я понимаю. И все равно я должна быть с Аной. Ей грозит что-то страшное. Мне это каждую ночь снится. Я ей нужна. Если ты не отведешь меня к ней, я найду собственный путь.

– Та дорога, которой я намерен идти… и та, что проведет меня…

– Я слышала рассказы о том, что ты поклоняешься Падшему ангелу, – сказала Мара. – Что он провел тебя через Лабиринт. Мне всегда казалось, что это слишком невероятно. Но если твоя демоническая рука настоящая, значит…

– Я ей не поклоняюсь.

Принцип ухватил мою черную руку. Он перебирал железные пальцы, и я чувствовал каждое легкое прикосновение. Он смотрел на меня в изумленном молчании, не особо отличавшемся от обычного.

– Вы с мальчиком должны оставаться в безопасности, – сказал я.

– В безопасности… – Мара усмехнулась, напомнив Ираклиуса. – Железный Пендурум захвачен каганом. Разве каменные лачуги в горах безопаснее того места, куда мы пойдем? Милостивая Цессиэль, да я даже не знаю, чем завтра буду обедать!

– В этом городе больше некому тебя приютить?

– Если б такой человек был, ты думаешь, я жила бы здесь?

Мудрый тактик взял бы с собой этих двоих. Благодаря Маре я бежал от пишущего кровью соратника Васко, а благодаря Принципу – от того надменного мечника. Но сейчас я шел в пасть врага, а не бежал от него. Я не хотел, чтобы они шли со мной, но разве я вправе решать за них? Я не муж Мары и не отец мальчика, и судьба Аны заботила их гораздо сильнее, чем меня. Вместе у нас будет больше шансов освободить ее из клетки Васко.

– Нам нужно купить сухарей, – сказал я, – и чем тверже, тем лучше. Еще нужны пули для аркебузы Принципа и оливковое масло, чтобы ее чистить. Да, и еще повязки на глаза.

– Повязки? – Мара удивленно посмотрела на меня. – Для чего?

– На пути, который нам предстоит, видеть опаснее, чем быть замеченным.

Мара содрогнулась, но покачала головой:

– Никакие страхи не удержат меня вдали от дочери. – Она потерла руки, словно вдруг замерзла. – Тогда на рынок.

На рыночной площади корзины с хлебом казались легче, чем прежде, хотя толпа не уменьшилась и множество жен и вдов со своими обесцененными монетами готовы были драться за ту малость, что могли получить. Стоящие в углах нищие с каждым днем все сильнее напоминали скелеты, к тому же их становилось все больше. Мы продали книжнику свитки Мары с «Ангельской песнью», добавили остававшиеся у нас монеты и наполнили мешок твердыми сухарями, а патронташ пулями. Еще мы наполнили бурдюки из емкости, возле которой расхаживал глашатай, напоминая всем о необходимости оставить земные заботы и размышлять о Фонтане Конца времен, из которого будут пить все жаждавшие. Я нес большой меч, отобранный у воина, которого подстрелил Принцип, а мальчик – саргосскую аркебузу. Потом, закутанные в лохмотья и с парой фонарей, мы вошли в катакомбы.

Стражи не было, поскольку еще несколько часов должен был стоять на посту я сам, так что проникнуть в чрево города оказалось легко. С каждым шагом холод усиливался, а ветер все больше напоминал приглушенное дыхание.

– Этот твой проводник, – с застывшим лицом заговорила Мара, – ты ей веришь?

– Верю, что она меня не убьет. Не убьет и моих спутников – если это поможет тебе успокоить нервы.

– Но ты сомневаешься в ее целях.

– Не могу судить о ее побуждениях и думаю, тебе лучше предоставить это мне. Ты с ней не разговаривай. Даже не смотри на нее. Если что-то спросит – отвечай всего парой слов. Держись, и мы выйдем на другой стороне.

Мара кивнула. Мы шли дальше – и наконец оказались на пороге того, что во всем, в большом и в малом, выглядело другим миром. Текстура поверхностей изменилась не постепенно, а резко – от шершавых каменных стен к гладкой черной смоле. Воздух тоже сгустился и потемнел.

Впереди нас ждала Ахрийя, по-прежнему в теле Элли и все в том же платье с узором из лилий. Пусть она и оборотень, но, кажется, не стремилась менять облик или хотя бы наряд. Однако, должен признать, ее облик был моим утешением. Я не знал свою дочь, но имел представление о ее облике. Если бы Ахрийя могла сымитировать ее глаза, то полностью соответствовала бы моим воспоминаниям об Эларии в возрасте шестнадцати лет.

– Сколько времени займет переход? – спросил я.

– Минуты. Часы, – ухмыльнулась Элли.

– За всю свою долгую жизнь ты не проходила этим путем?

– Проходила. Но это было давно. А пути со временем изменяются. Сказать по правде, даже дважды по одному не пройти. Ведь, в конце концов, Лабиринт живой.

– Живой? – Мне стало любопытно, прямо как Ашери. – Что ты этим хочешь сказать?

– Он тончайшая, как