Пророчество - Рафаэль Дамиров Страница 48

была доконать меня, но все-таки способность к восстановлению я не утратил. Спустя минут двадцать, когда телега в сопровождении отряда стражников подкатила к воротам замка, кровотечение совсем прекратилось, и я смог даже приподняться на локте и оглядеться. Мы въехали на территорию замка и словно попали в другой мир. Каждый уголок сада дышал роскошью, ото всюду веяло излишеством и богатством. Социальное неравенство особенно ощущалось в Бахадуре. Изначально все люди созданы равными по крайней мере в одном отношении: все они хотят быть неравными. Я конечно не против богатств, не сторонник утопии: социальная справедливость — это, когда всем… Плохо. Но траты казны, когда половина населения бедствуют, на арки из золота и фонтаны из самоцветов, не одобряю. Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует.— Стой! — крикнул старший стражник и повозка остановилась.Я немого окреп и сел на телеге. Из тени сада показалась пузатая фигурка эмира. Неторопливым шагом он приближался к нашей процессии. За ним семенила пара слуг с опахалами из павлиньих перьев. Они усердно гоняли воздух веерами, стараясь не задеть царственный тюрбан с огромным изумрудом на лбу.— Старый знакомый, — эмир криво улыбнулся, сощурив хитрые глазки. — Насколько я помню, тебя зовут…— Абдул, — подсказал я. — Купец из Гафаса.— Что же ты Абдул, купец из Гафаса бесчинства устраиваешь в моем городе?— Что вы, ваше святейшество?! — я округлил глаза, пытаясь включить полудурка. — Это честные состязания без оружия. Никто не погиб, каждый может помериться своими силами и испытать себя на потеху публике.— В этом княжестве только я определяю когда публике тешиться, а когда работать, — глазки эмира сузились до китайских щелочек.— Я думал у вас свободное государство и народ вправе распоряжаться своим досугом, — продолжал я прикидываться Алешей.— Свободное… Каждая корова вправе выбирать, кто ее будет доить.— Вас оскорбил мой доход от боев? Я могу выплачивать вам процент.— Ты еще торгуешься со мной?! — Рифат брызнул слюной. — В темницу его! Пусть сдохнет как крыса!***Меня бросили в казематы подземелья, но я не сдох, не смотря на отсутствие перевязок и антисанитарию. Собственная кровь послужила мощным антисептиком, а способность к регенерации, приобретенная от контакта с красным камнем, через несколько дней полностью залечила раны. Жаль что лишь только физические, а не душевные тоже. В душе легких ранений не бывает, выживший от боли страдает долго, может даже вечно…Плен давил и угнетал. Пока я здесь прохлаждаюсь, возможно, в королевстве гибнут люди. Я должен убить Джунаида и закрыть разлом! Если туман окрепнет и поток тварей увеличится, исчадия доберутся до Астрабана, а потом и до Исмара, и тогда человечеству конец.Я лежал на охапке затхлой соломы и разглядывал трещины в каменном потолке моей камеры. Из зарешеченного окошка двери, ведущей в тюремный коридор, просачивался робкий свет настенных факелов — единственный источник света в “склепе” где нет окон.Сколько я здесь? Неделю, две? Если считать по количеству кормежек (раз в день кусок черствого хлеба) то дней десять. Стражники внутрь не заходят, пропихивают сквозь прутья хлеб и кувшин с водой, на мои вопросы не отвечают, в разговоры не вступают. Бдительные и дисциплинированные, сучьи дети! Заговорить их и завладеть ключами не получится. Остается только ждать. Надеюсь Лана права, и в королевстве сейчас прошла лишь секунда, иначе вернусь на пепелище и не прощу себе этого. Если конечно вернусь…Я открыл открыл глаза и вновь апатично уставился в потолок. Под охапкой соломы спину продавливали выступы каменного пола, но вставать не хотелось. Зачем? Все напрасно. Я ничего не могу поделать… Приступ бессилия вгонял в депрессию. Мертвая тишина рождала в голове безрадостные образы… Серые разводы на древнем каменном потолке вырисовывали причудливые фигуры. Я пригляделся и отчетливо разглядел два лица — мужское и женское. Женское — было неясным, блеклым и терялось среди прочих фигур, но почему-то напоминало лицо Ланы. Я на секунду закрыл глаза и больше не смог его увидеть, как ни старался. Но мне открылась другая картина: воин, бредущий с молотом наперевес, а рядом… маленький мальчик. Я похолодел, сердце на миг замерло, а затем забилось быстрее. Воин и мальчик шли бок о бок, навстречу фантастическим тварям и завихрениям…Вдвоем, бок о бок… Не смотря ни на что.***

Лязгнули проржавелые засовы. Дверь в мою камеру старчески скрипнула, нехотя отползая в сторону.Я вскочил на ноги, готовясь встретить первых за все мое пребывание здесь посетителей. Может удастся свернуть им головы и сбежать? Но надежда моя разбилась, как выроненная бутылка ячменного о ступеньки вонючего подъезда. В камеры вбежали не рыхлые тюремщики, а бывалые воины эмира с луками на изготовку и обнаженными клинками.Против таких с голыми руками не попрешь, в прошлый раз я чуть коньки не отбросил, когда разом словил три стрелы. Пущенная в тебя стрела хороша, только если ты лягушка, ну или Ликан, хотя бы. А в остальных случаях это больно, причем смертельно больно…Вперед выдвинулся старый знакомый — одноглазый с “орлиным клювом” вместо носа:— Ты пойдешь с нами. Высокочтимый эмир Рифат желает видеть тебя!— Чем я удостоился такой чести. Эмир Рифат решил меня помиловать? — я не смог сдержать сарказма.Язык — враг мой, за словом никогда не лез в карман, особенно в прошлой жизни — психолог после общения со мной сошел с ума… Нарколог спился… А я искал, с кем бы еще поболтать. Но не время сейчас острословить, встреча с эмиром — единственный шанс на побег. Как говорится: “Сегодня последний шанс дня завтрашнего”.— Молчать! — прервал мои размышления одноглазый и махнул стражникам. — Связать его!Полумрак и сырость каменных коридоров несли меня куда-то вдаль. Гулкая лестница с каменными ступенями устремились вверх, и запах плесени постепенно слабел, могильный холод отступал, а каменные стены становились суше. Коридор оборвался, упершись в массивную железную дверь. Одноглазый постучал рукояткой ятагана и дверь распахнулась.Мы очутились на залитой солнцем площадке — вход в тюремные подземелья на территории замка эмира. Я зажмурился, но даже сквозь веки долгожданное солнце выжигало глаза.— Шевелись! — болезненный тычок в спину заставил открыть глаза и сделать первые несколько шагов по “вольной поверхности”.Я с наслаждением вдыхал наполненный запахом жасмина воздух и щурился, поглядывая по сторонам. Пальмы и цветущие кусты презрительно шелестели листьями — узник-оборванец смотрелся чуждо в таком антуражном местечке и осквернял благоухающие дорожки.Зачем я понадобился эмиру? Может меня ведут на казнь? Это вряд ли, по крайней мере не сегодня