Кровь Архов. Книга 3 - Владимир Геннадьевич Поселягин Страница 47

В принципе всё, больше в капсулу ничего не убрать было. Ну и не стал медлить, ушёл на перерождение, мощной маго-бомбой спалив себе тело. Причём это в Содружестве было, тут богов нет, не помешают. В одном из миров, как раз тот мир, где несколько десятков лет оставил наложниц, хорошо их обеспечив, дальше те сами там жили, и вполне неплохо, как я потом узнал, заглянув к ним. Вот так спалил своё тело и отдал свою душу в руки древнего механизма перерождения. Того образования на ауре не было, оно бы помешало мне на полноценное перерождение уйти, пришлось удалять. А судя по тому, что в теле, очнувшись, я вспомнил всё, механизм перерождения закончил свою работу. Капсула значит выдержала все испытания, оставшись при душе, и развернулась. Кстати, это не быстрое дело, сутки с момента моего заселения в новое тело пройти должно, значит, раз память имею, вся информация из капсулы была распакована, а сама капсула, перед тем как окончательно растворится, сейчас занимается проращиванием Дара. Это займёт пять дней. Сутки прошли, осталось четыре. Самое главное, раз я попал под полноценные жернова перерождения, то переродится должен был в новорождённого, ощутив все прелести рождения, потому как душа формируется у младенцев примерно на пяти-шести месяцах жизни, но этого не произошло, я явно не в младенца попал. Видимо какой-то сбой, я такое предполагал, как версию. Скорее всего, как раз капсула и повлияла, что меня отправили во взрослое тело, что лишилось души, заняв пустое место. Просто механизм перерождения так не работает, только в младенцев направляет. Я не был против, даже надеялся на это, с нуля начать, чистой душой, а раз очнулся в более взрослом теле, ещё предстоит узнать насколько, то явно что-то пошло не так.

А теперь к чему я это всё. Рядом я услышал скрип петель, и голос, говорящий на русском. А русский я сохранил среди прочего, как и память по тому, как на Земле жил. Огрызки, большая часть потеряна, смутно многое помню, но язык, письменность и счёт, это хорошо знаю. Так вот, скрипнули петли явно зашуршала солома под чьими-то ногами, и услышал рядом голос, что так меня взбодрил:

– Михей, как себя мальчонка чувствует?

Рядом зашуршала солома, и услышал мальчишеский голос, хриплый со сна:

– Отходит, похоже, Пал Терентьич.

– Ты и вчерась говорил, что он дышать перестал, бабы крестится начали, поминая душу Раба Божьего Ивана, а когда я подошёл, дышал как обычно, с хрипами.

Говорили на русском, без сомнения, были странные слова, да и вообще говор какой-то прям уж деревенский. Не старообрядцы ли? Вот и я не знаю. А видимо Пал Терентьич, склонился и я рассмотрел бородатого мужика. С сизым носом, что внимательно смотрел на меня. До этого я видел лишь внутренний вид крыши сарая, с дранкой на верху. Сейчас же мужчина, ну лет сорока от силы, изучая меня, хмыкнул:

– Живой, глазами лупает. Ну что Ванюша, живой? Молодец, барин тебя хвалил, когда варнаки обстреляли кибитку, ты стегал коней. Даже раненый, но вывез. Это потом упал, не шевелился. Анатолий Сергеевич сам тебя перевязал, в кибитку погрузил и в имение привёз.

Пригодилось немало сил тратить чтобы перевести этот дикий говор на понятный мне русский, но вроде смог. Похоже тут дикое средневековье. Барин, поместье, варнаки. То есть, бандиты. Интересно, какой год, но сил ещё и говорить, уже не было. Тело горело в воспалении, похоже в рану, если она одна, занесло грязь, шло воспаление. Надеюсь не сгорю от горячки эти четыре дня, пока инициацию не проведу. Вот так осмотрев, подняв окровавленные тряпки на груди, тот покачал головой, дал мне напиться и ушёл. Я же пока лежал, обдумывал что происходит. На этом бородатом сюртук, поношенный, но видно, что из прислуги, не простой крестьянин. Это всё что видел. Вверх же смотрел, на спине лежал, потолок, да лицо его, и всё. Судя по ранению, грудь прострелена, то-то так дышать тяжело, лёгкое задето, ещё ногу тянуло. Это что, два ранения? В это время ранение в грудь думаю смертельно. Впрочем, сделать я ничего не мог, продолжал лежать, меня отмывали, да кормили. А ближе к вечеру наконец прибыл доктор, по шуму узнал, экипаж прикатил, состояние лучше, слушал что на дворе происходило, да и Михей, которого поставили за мной ухаживать, многое рассказывал. Доктор сначала барина пользовал, тот оказывается тоже ранен был, пусть и в ногу, в бедро легко, но рана есть. Потом врач что ко мне пришёл, осмотрел. Я ещё помнил, как стал в ране ковырять, пулю искал, кстати явно очищая, то на этом сознание от вспышки боли и потерял.

Не скажу, что доктор был коновалом… чёрт, да он даже руки не помыл, видел следы крови на кистях, после того как хозяина лечил. Однако к утру следующего дня, когда очнулся, состояние стабилизировалось. Нет, горячка была, но явно шла на спад. Тугие бинты на груди и ноге, а я уже слабым голосом мог говорить, что и делал, расспрашивая моего невольного помощника. Точно невольного, тот с такой миной возился со мной, явно всё в не охотку. Но делал всё справно, тут без нареканий. Играл потерю памяти, никого не узнавая, тем более её действительно не было. Так вот, находимся мы в Казанской губернии, неподалёку берег Камы, город Чистополь, и уезд Чистопольский. А был тысяча восемьсот сорок девятый. И я находился в двенадцатилетнем теле сироты-крепостного, что барин, Анатолий Сергеевич Демидов, взял к себе в услужение, помощником конюха. Иногда вот возничего замещал, когда тот занедужит. Да пил тот беспробудно. Уже сколько пороли. Сам помещик был отставным офицером, майор от пехоты. После ранения списан, хромота у того оставалась, и вот жил в имении с семьёй и челядью. На прокорм хватало, не голодали. Так что информации хватало, лежал и анализировал, прикидывая, что делать в ближайшем будущем.

Про следующие пять суток и рассказывать нечего. Я лежал, набирался сил. Меня обмывали, да кормили с ложечки. Ходил под себя понятно, Михей подкладывал кусок глиняной большой тарелки, уток тут нет, и выносил, он же и обмывал. Ну и кормил, в основном жидкими супчиками, в нём размоченный хлеб. Кстати, поля у помещика не большие, треть леса занимают, но он не только пшеницу сажал, серьёзно занимаясь селекцией, но и обеспечивал сбор даров природы в лесу. Грибы, ягоды и орехи, всё это собирались его командами сборщиков, что-то продавалось на рынке. Из чего-то заготовлялись продукты.