Бог сломленных - Кэмерон Джонстон Страница 46

– Не здесь и не сейчас. Нужно задержать их и обескровить. Настоящая схватка была бы… – Она запнулась. – Проклятые идиоты!

С противоположной стороны в долину сходили горцы, проворные, как горные козлы, а другие расположились на самом краю и начали пускать стрелы, крича о мести за дун Байлиол. Скаллгримцы, успевшие пройти до того, как мы заблокировали тропу, сбились в кучу и соединили щиты. Стрелы со звоном отскакивали от шлемов, и лишь немногие находили плоть.

Прежде чем Эва успела остановить горцев, те, что были с нашей стороны, вскочили и бросились в атаку, не желая показаться трусами в глазах сородичей.

– Смерть подлым кровопийцам! – завопила женщина рядом со мной и унеслась вниз по склону на волне снега и камней.

Слава позвала воинов, и они с радостью откликнулись.

Эва и Гренвилл переглянулись.

– Обвал не задержит вражескую армию надолго, учитывая шаманов и демонов, которых они могут призвать, – сказал геомант. – Горцы не смогут им противостоять.

Стражи Сетариса нервно переминались с ноги на ногу, ожидая команды броситься в бой.

– Мы придерживаемся плана и отходим на прежнюю позицию, – приказала Эва. – Бродяга, ты останешься и поможешь кровожадным идиотам. Каждый сбереженный тобой меч позже может оказаться решающим. В конце концов, вряд ли тебе здесь будет грозить какая-либо реальная опасность.

Я застонал, а Гренвилл выглядел сбитым с толку. Насколько он знал, меня здесь вообще не было.

Я прижал кулак к позаимствованному сердцу.

– Как прикажете, госпожа рыцарь.

На побледневшем лице Гренвилла вздулись желваки, когда он понял, что я делаю. Он знал, что я ранен, а это тело – безмозглый раб, созданный моей магией. Он побагровел, кустистые брови дрогнули от ярости.

– Это кощунство! – прорычал он. – Как ты смеешь распоряжаться чужими жизнями? Во имя богов, ты вообще человек?

– Отвяжись, Гренвилл, – оборвал его я. – Это тело – жертва войны, так что я вполне могу им пользоваться. И следи за языком. Я сыт по горло твоими насмешками и заносчивостью. Если придется выпотрошить тебя и носить как дешевую рубаху, я не против. Кстати, мне и не нужно, чтобы ты был цел и невредим, чтобы использовать твой Дар.

Эва подняла меня и перетащила через гребень скалы, будто я весил не больше щенка.

– Сражайтесь с врагом, а не друг с другом.

Она отпустила меня, и я покатился вниз по склону, сердце колотилось, я вопил, размахивая руками в поисках равновесия.

Я летел с ужасающей скоростью, пока не приземлился на сугробы в расщелине, и вскочил, весь в синяках и царапинах, но с топором в руке и готовый к бою. Воздух был пыльным и землистым, с металлическим привкусом пролитой крови.

Я осмотрел заваленный проход. Из-за магии хальрунов у нас будет не так много времени, чтобы играть с противником на этой стороне – по осыпи уже карабкалась стая похожих на собак демонов, из-под их ног скатывались валуны.

Скаллгримцы выстроились плотным кругом, снаружи подняли щиты воины в кольчугах и с топорами, а несколько копейщиков в центре наносили удары по свирепым горцам, волнами налетающим на стену щитов, пытаясь пронзить мечами глаза или руки скаллгримцев или отрубить им пальцы на ногах. Боевые кличи и крики боли эхом разносились по долине.

Кипевшая вокруг ярость заражала меня, вызывая желание броситься в бой. Я брел по глубокому снегу к кругу воинов, черпая силу из Дара. Связь с моим настоящим телом была несовершенной, и на расстоянии казалась слабой и натянутой как струна. Узы Дара со старым другом Линасом тоже истончались во время моих скитаний по Каладону, так что это не стало сюрпризом. Тонкой связи все равно хватит, чтобы расправиться с примитивными язычниками.

В пылу сражения, среди паники и боли, сознание людей отключалось, и мне было легко проскользнуть внутрь и посеять там хаос.

Сначала я проник в разум копейщика. В тумане битвы он заметил прорвавшегося сквозь стену щитов горца и проткнул ему живот. Его товарищ-скаллгримец упал с копьем в почке, пронзенный со спины.

Воин, стоявший рядом с упавшим, повернулся и увидел позади себя горца в клетчатой накидке и с копьем в руках, тем самым, что убило его друга. Он взмахнул топором, и копейщик рухнул на землю, схватившись за раскроенное лицо. Какое наслаждение было захватывать их по одному – славная песня, сложенная из нот обмана и ловких трюков. Они были всего лишь актерами в моей пьесе, и все они умрут, когда закроется занавес.

Круг рассыпался, скаллгримцы потрошили друг друга, давая возможность горцам резать их на куски.

Я выбрал человека в хорошей кольчуге, сжимавшего в руках дорогой, украшенный рунами топор, и подозвал к себе.

– Это мой пленник, – сказал я горцам. – Тронете его – и умрете. Теперь он подчиняется мне благодаря магии.

Пока я проникал в его сознание и выходил из него, устанавливая ограничения и отдавая приказы, он вытаращил глаза от ужаса. Он опустил топор и щит и подошел ко мне вплотную.

– Ты друид? – спросила женщина, которую я видел на гребне скалы. Ее лицо было забрызгано кровью врагов. Она посмотрела на мой чистый топор и на захваченного воина, и отошла подальше.

– Вроде того, – ответил я.

– В следующий раз я предпочла бы обойтись без твоей помощи, – упрекнула меня она.

Я пожал плечами:

– Тогда убивай быстрее.

Она усмехнулась.

Однако внезапно мне стало не до веселья. Что-то приближалось к нам с северной стороны лавины, позади стаи демонов и хальрунов, пытающихся расчистить путь. У меня засосало под ложечкой, неведомая мощь напомнила о том, как я стоял и ждал, когда бог Натэр, Похититель жизни, придет и убьет меня. Дар кричал, что пора уходить, а если я в чем-то и хорош, так это в умении понять, когда пора сматываться.

– Нам лучше убраться отсюда, – сказал я. – Смерть скоро придет за нами.

Я не стал никого ждать и пустился наутек вместе с пленником. В замешательстве посмотрев, как друид улепетывает сломя голову, горцы последовали моему примеру, бросая опасливые взгляды назад, где из осыпи начали вылетать валуны.

Они вопили и выкрикивали молитвы духам, упиваясь кровью врагов и празднуя победу. Это было заразительно, и я почувствовал, как губы кривятся в ухмылке, а тело заливает радость, понятная только тем, кто выбил зубы самой смерти. Люди рождены, чтобы сражаться и побеждать, радоваться, доказывая, что они лучше других, и стремиться к все более обширным и глубоким знаниям, умениям и силе. Я задумался, не магия ли, присутствующая в крови, наделила нас этим стремлением к успеху. Она определенно усиливала его